Свет для Звёзд - Romancer

Сквозь пробитые перекрытия снизу ворвались истошные крики, рёв плазмомётов и захлёбывающийся треск наших винтовок.

– Первый этаж, прорыв! – закричал Тууран по связи, и его голос почти потонул в грохоте. – Их тут много! Твою мать, они лезут изо всех щелей!

– Держитесь! – заорала я, по-пластунски бросаясь к лестничному пролету. Лом и Рима поползли за мной, а Шило остался прикрывать тыл у окон.

То, что я увидела в зелёных тонах визора, навсегда отпечаталось у меня в мозгу. В огромный пролом в стене первого этажа лилась бесконечная толпа в грязных робах. Тууран и двое его парней отстреливались из-за обломков перекрытий. Они били в упор, крошили врагов десятками, но те просто шагали по трупам своих же, заливая позицию Туурана плазмой.

В углу моего интерфейса одна за другой мигнули и стали серыми иконки обоих парней Туурана.

– Тууран! Отходи к лестнице! Живо! – я выставила винтовку в пролёт, пытаясь прикрыть его, но стрелять было почти невозможно – толпа уже захлестнула в их укрытие.

В эфире раздался тяжёлый, булькающий кашель.

– Ласточка, – голос Туурана звучал тихо, страшно и как-то обреченно. – Некуда отходить. Больно.

Я замерла. Внутри всё оборвалось. Сквозь дым я увидела его. Коренастый, командир первого отделения лежал на спине. Нижней части его брони просто не было – там зияло чёрное месиво. Враги были от него в пяти шагах.

– Тууран, – прошептала я, чувствуя, как по щекам под герметичным шлемом текут горячие слезы.

– Держите верх, – он тяжело дышал, каждое слово давалось ему с кровью. – Я заберу их с собой. Удачи, девчонка.

Он из последних сил поднял здоровую руку. В ней были зажаты три гранаты с сорванными чеками.

– За Империю! – заорал он не своим, сорванным голосом, когда толпа навалилась на него.

Вспышка. Глухой, страшный хлопок, от которого затряслись стены. Иконка Туурана на моём визоре мигнула и навсегда погасла. Нас осталось четверо. Первый этаж превратился в братскую могилу.

Я не успела даже закричать. Из клубов дыма на лестницу уже рванули уцелевшие ублюдки.

– Огонь! Огонь! – закричал Лом, и мы втроём начали заливать пролёт свинцом. Болванки рвали плоть, раскидывали тела по ступеням, но снизу лезли новые.

Вдруг из толпы, прямо к нашим ногам, дугой вылетела граната. Она упала всего в метре от нас.

Время остановилось. Я даже не успела вдохнуть, как Рима – тихая, всегда спокойная Рима – с диким криком бросилась вперёд. Она не пыталась её откинуть, она просто рухнула на неё всем телом, накрывая собой.

Взрыв глухо ухнул под ней. Риму подбросило в воздух, как тряпичную куклу, и с размаху ударило о стену.

– Рима! – я бросилась к ней, забыв про лестницу, которую уже поливал Лом.

Я упала на колени рядом с ней. Её композитная броня на груди и животе была разорвана в клочья, превратившись в кровавую кашу из пластика и плоти. Шлем треснул, визор слетел. Её лицо было залито кровью, изо рта толчками шла розовая пена.

– Лас.. – она смотрела на меня широко открытыми, полными детского ужаса глазами. Она тянула ко мне трясущуюся, окровавленную руку. – больно...

– Потерпи, хорошая, потерпи! – я судорожно рвала аптечку, пытаясь найти пену, обезболивающее, хоть что-то, рыдая в голос, не стесняясь рации. Мои руки были по локоть в её тёплой крови. – Я сейчас!

– Не надо, – она слабо сжала мои пальцы. Её взгляд начал стекленеть, устремляясь куда-то сквозь потолок. - Хорош..

Она выдохнула в последний раз, и её рука безвольно выскользнула из моей. Интерфейс безжалостно пискнул, окрашивая иконку Римы в серый цвет.

Я сидела на коленях в луже её крови, оглушённая грохотом стрельбы Лома и криками Шила сзади. Нас осталось трое. Запертых на втором этаже, залитых кровью, без единого шанса на спасение.

– Патроны! Я пустой! – сорванный голос Лома резанул по ушам, вырывая меня из оцепенения.

Я резко обернулась. Визг плазменных зарядов рвал темноту лестничного пролета. Шило, которого окончательно накрыла паника, вдруг бросил винтовку. С истошным, звериным воплем он сорвал с пояса последнюю связку гранат и, даже не пригибаясь, шагнул прямо на лестницу навстречу поднимающейся толпе.

– Сдохните, мрази! – его крик утонул в ослепительной вспышке.

Взрыв был такой силы, что остатки перекрытий не выдержали. Пол под нашими ногами жалобно застонал, накренился и начал уходить вниз.

– Ласточка, держись!

Огромная рука Лома в смятой броне мёртвой хваткой вцепилась в лямки моего тактического пояса. Здание рассыпалось на куски. Внешняя стена обвалилась, и нас просто вышвырнуло наружу вместе с тоннами бетонного крошева, арматуры и пыли.

Удар о землю вышиб из лёгких весь воздух. В глазах потемнело. Какое-то время я просто лежала на спине, судорожно пытаясь сделать вдох, пока система термоконтроля тщетно пыталась согреть ледяной ночной воздух, проникающий сквозь трещины в броне. В ушах стоял непрерывный высокий звон.

Я с трудом перевернулась на живот, сплёвывая горькую пыль. Здания больше не было, только дымящаяся гора руин, где погребло Риму, Туурана и Шило. Стрельба стихла. Те из нападавших, кто выжил после обрушения, видимо, отступили.

– Лом… – хрипло позвала я.

Справа послышался влажный, булькающий звук. Я поползла на звук, разгребая руками острые камни.

Он лежал на спине, откинув разбитый шлем в сторону. Искорёженный композитный панцирь на его груди был пробит насквозь. Здоровенный кусок ржавой арматуры вошёл прямо под рёбра. Из-под чёрной брони толчками вытекала тёмная, густая кровь, пропитывая сухую чужую землю.

– Лом, нет, нет! – я бросилась к нему, дрожащими руками пытаясь зажать рану, хотя понимала, что медицинской пены больше не осталось, да и она бы здесь не помогла.

– Потерпи. Сейчас, я что-нибудь придумаю.

Он слабо перехватил моё запястье. Его пальцы были ледяными.

– Брось, Ласточка, – он выдавил из себя слабую, кривую усмешку. На губах пузырилась кровь. – Кажется, всё, приехали, – он пытался улыбнуться.

Я упала рядом с ним, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы, смывая въевшуюся грязь.

Дым от развалин медленно рассеивался, уносимый холодным ночным ветром. Над нами, от края до края, раскинулось бесконечное, пронзительно-чистое инопланетное небо. Миллиарды чужих, равнодушных звезд заливали мёртвую пустошь своим холодным, призрачным светом.

Лом с трудом повернул