Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

вывалился из узких, похожих на мышиные, челюстей, которые были слишком малы, чтобы полностью вместить эту мышцу. Дряблая, обвисшая кожа — розовая и бледная, как у поросенка, без единой шерстинки, если не считать редких белых щетинок, пробивающихся из бородавчатых наростов, — отвратительными складками свисала над выпирающими костями. Из узкого черепа таращились лишенные век глаза, размером не больше рыбьей икринки, и, казалось, слишком чувствительные, чтобы выносить мягкое сияние огонька, ибо существо жмурилось и дергалось, словно от боли. Но самым пугающим были передние лапы зверя, или скорее… руки. У него были длинные, похожие на человеческие, пальцы с обломанными, забитыми грязью ногтями, измазанными в крови мертвого сектанта, и эти пальцы сжимались и разжимались, словно готовы были выдавить жизнь из очередной несчастной жертвы. За зверем волочился толстый, похожий на веревку хвост, вялый, как мертвый дождевой червь.

Муртага захлестнуло отвращение. Существо — пальцекрыс, как он его окрестил — казалось в корне неправильным, словно само его существование было надругательством над всем хорошим и правильным.

Он потянулся к разуму пальцекрыса. То, что он обнаружил, лишь усилило его омерзение: сознанием животного управлял гложущий голод, и всё, о чем оно, казалось, думало, — это удовольствие от поедания теплого человеческого мяса, лежащего под ним, и ярость из-за того, что ему помешали. Скоро придут другие, и…

Другие?

Из теней донеслось новое стрекотание. Орда бледных пальцекрысов подкрадывалась всё ближе, ощупывая путь длинными пальцами, их хвосты скользили по полу пещеры, как множество бесчешуйчатых змей.

Тварь, сидящая над трупом, издала нисходящий стон — Муртаг узнал этот крик, это был один из тех звуков, что он слышал, пока пробирался по подземному комплексу, — и вновь принялась рвать тело, сдирая языком кожу и мышцы с груди мужчины.

— Сгинь, мерзкая тварь! — крикнул Муртаг и бросился вперед, размахивая Зарроком.

Пальцекрыс пронзительно завизжал, как младенец, которому сделали больно, и съежился. Затем он зашипел, обнажив ряды полупрозрачных игольчатых зубов, и — с пугающей скоростью и ловкостью — прыгнул Муртагу в горло.

Он отшатнулся и рубанул воздух перед собой, надеясь зацепить тварь.

Заррок попал в цель, но лезвие легло неровно, рукоять провернулась в руке Муртага, и он едва не выронил меч.

Он пошатнулся, когда пальцекрыс врезался в него, и горячая кровь хлынула на его кольчугу. Зубы лязгнули у самого горла, остановленные лишь оберегами. Затем он отшвырнул тварь, и она рухнула на землю, почти разрубленная надвое, визжа и корчась в предсмертных судорогах.

От зловония потрохов его чуть не вырвало. Тут заклинания были бессильны.

Визг раненого зверя нисколько не отпугнул его сородичей. Они продолжали ползти всё ближе сквозь заросли грибов, издавая резкие смеющиеся звуки, от которых у Муртага волосы на затылке встали дыбом. С этими тварями определенно было что-то не так, словно они наполовину обезумели от жизни под землей или настолько одурели от постоянного дыма, что у них напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения.

— Не советую, — сказал Муртаг, держа Заррок наготове. — Я вас всех перебью.

Из темноты появлялись всё новые и новые пальцекрысы. Сколько их теперь было? Тридцать? Сорок? Он попытался сосчитать, но уследить за отдельными особями в этом копошащемся месиве было невозможно.

— Найна, — произнес Муртаг, и ведьмин огонек над ним вспыхнул с такой силой, что разогнал все тени под собой.

Пальцекрысы завизжали и завертелись на месте, словно пчела ужалила их во впалые бока.

— Сгиньте! — снова крикнул Муртаг. Это была ошибка. Звук его голоса привлек внимание тварей; они повернулись к нему, вытянув языки, как длинные щупальца, их выцветшие усы дергались, а узловатые руки тянулись вперед.

— Кв…

Орда бросилась на него, скребя руками и лапами по грязи и камням пола пещеры.

Муртаг зарубил переднего крыса, но затем остальные твари облепили его, щелкая зубами, царапаясь и хлеща его своими тяжелыми языками. Его обереги вспыхнули, и силы начали таять с пугающей скоростью, пока заклинания пытались его защитить.

Он попытался заговорить, но теплая шкура пальцекрыса прижалась к его лицу, не давая издать ни звука. Он даже не мог вздохнуть.

От зверей несло сыростью, мускусом и теплым навозом.

Хватит! Он собрал всю свою волю в кулак и мысленно произнес: Кверст!

Тела пальцекрысов осыпались с него, как мешки с мукой.

Муртаг содрогнулся. Еще немного — и его ближайшие резервы выносливости иссякли бы, а тогда обереги отключились бы, чтобы не дать ему потерять сознание. Если бы пальцекрысы надавили чуть сильнее, или если бы он помедлил на пару секунд дольше, они бы его одолели.

Чувство удовлетворения наполнило его, когда он посмотрел на гору тел. Он не любил убивать без причины, но будь у него время, он бы выследил остальных падальщиков и убедился, что подобные им никогда больше никого не побеспокоят.

В дальних тенях снова раздалось стрекотание.

Но не сейчас. Он уменьшил яркость огонька до прежнего уровня и поспешил прочь. Возможно, трупы сородичей отвлекут его нечеловеческих преследователей, дадут им достаточно пищи, чтобы они не стали утруждать себя погоней. Оставалось только надеяться.

Пока он бежал, Муртаг перебирал в памяти всех животных, которых знал в Алагейзии. Он никогда не слышал о таких гротескных тварях. Если у них и было название на древнем языке, он его не знал, и ни в одной из старых легенд о подобных существах не упоминалось.

Живут ли они только здесь, или везде, где поклоняются Драумары? Был ли шанс наткнуться на пальцекрысов где-нибудь под Гилидом? Эта мысль его встревожила.

И всё же он продолжал бежать. И хотя стрекотание стихало, оно так и не исчезло полностью. Еще дважды пальцекрысы выскакивали из темноты и пытались его укусить. Оба раза он убивал тварь одним ударом Заррока.

Муртаг не мог отделаться от ощущения, что попал в сон наяву. Постоянные звуки, эхом отдающиеся вокруг — а теперь он начал задаваться вопросом, не принадлежали ли некоторые из них другим тварям, рыскающим по подземному лабиринту, — казалось бы, бесконечные туннели, мерцающие искажения, плавающие перед глазами, жара, пот и подавляющее чувство чужого присутствия… всё это сливалось воедино, вызывая пульсирующее давление в затылке и уверенность в том, что он не может доверять ничему вокруг.

— тело дракона, растянувшееся по земле, шипы высотой с горы, зубы длинной с башни, кровь, текущая реками по иссохшим равнинам —

Он потряс головой и упрямо пошел дальше.

Среди стрекотания и стонов стали различимы новые звуки: режущий лязг, похожий на смыкание ножниц, и мелкое постукивание, словно железные гвозди отплясывали по камню.

Он замер, когда нечто крупное и угловатое выскочило из бокового прохода и взметнулось