Дем Михайлов - Эхо войны

— А не обманешь? А? — пытливо уставился на меня Саха, сглатывая набежавшую слюну. Потрескавшиеся губы смыкались и размыкались, напомнив мне о морщинистой черепашьей пасти. Столь же беззубой и столь же пересохшей.

— Сегодня ты второй, кто меня об этом спрашивает, — усмехнулся я, неспешно отрезая небольшой ломтик мяса. — Ты говорил о перестрелке?

— Да-да, о перестрелке, — пробормотал бродяга, не отрывая жадного взора от моих мерно работающих челюстей. — Знатно постреляли.

— Продолжай, — поощрил я рассказчика.

— Ладно, — решился Саха. — Слушай. За трилистниками, что в окраинном бывшем новом микрорайоне, пришлые чужаки схлестнулись с кем-то из наших. С кем конкретно — неясно, но поговаривают, что это были люди Пахана. Мол, обозлился он, что Бессадулин за его спиной договорился с чужаками. Чем закончилась стрельба, никто толком не знает, а кто знает, тот молчит. Одно известно точно — пришлых было тринадцать, а осталась только дюжина. Один исчез. Как под землю провалился. Бойцы Бессадулина весь город перетрясли, в каждый подвал заглянули, но так чужака и не нашли. Только следы крови на песке.

— Перестрелка была в бывшем новом микрорайоне? В том, что с тремя домами-трилистниками? Уверен? — удивленно переспросил я.

Было чему удивиться — я наткнулся на труп во втором районе, а это, считай, другой конец города. Городок у нас маленький, но и здоровому человеку понадобится самое малое пара часов, чтобы преодолеть такое расстояние, через все руины и завалы. Прямого пути не существовало — только в обход и только если знаешь местность. Заплутать не заплутаешь, конечно, но времени потеряешь будь здоров. Ну ладно — час. За час можно успеть, если знаешь дорогу как пять пальцев. Если здоров и не истекаешь кровью. Как мог тяжело раненный чужой человек преодолеть путь в два с лишним километра через руины обрушившихся зданий и песчаные барханы? Он должен был умереть, не преодолев и трети дороги.

— Ты точно уверен, Саха?

— Уверен, Битум-джан, — довольно закивал плешивый Саха, проворно подтаскивая к себе тарелку с подостывшим мясом. — А что?

— Да нет, ничего, — внешне безразлично хмыкнул я. — Просто странно это все. Что они в том районе потеряли? Там же один хлам… Но не мое это дело. Про чужаков понятно, чего еще интересного поведаешь? — спросил я, сделав вид, что собираюсь забрать у плешивого информатора мясо.

— Еще? Битум, побойся Аллаха милосердного! — возопил Саха, вцепившись в тарелку обеими руками. — И так все как на духу рассказал!

— С чего бы это мне бояться гнева Аллаха? — с недоумением спросил я. — Да я прямо как истинный правоверный живу — скармливаю с трудом заработанное мясо всяким обманщикам! Мясо отдай!

— Стой, Битум! Стой! Слушай! Пахан пообещал награду за пропавшего чужака — живого или мертвого. Солидный куш пообещал! Ни много ни мало — огнестрел «Макаров» и пять патронов к нему! Или другим товаром одарит — чего пожелаешь, то и получишь! Слово дал!

— Прямо сам Пахан слово дал? — не поверил я.

— Клянусь! — торжественно зачавкал Саха, едва не подавившись плохо прожеванным мясом. — Вот счастье кому-то подвалит! А?

— Это точно, — поторопился я согласиться. — Настоящий огнестрел! Да еще и с патронами!

«Тоже мне счастье! — мысленно фыркнул я, вспоминая о содержимом пузатого рюкзака, что спрятан в укромном месте моей берлоги. — Там один только камуфляж на „Макаров“ обменять можно!»

— Эх… я бы дурью взял! — с глубоким вздохом признался плешивый и вознамерился цапнуть баклажку с вином. — Вот бы я закинулся на недельку!

— Э-э! Ты не балуй! Хватит с тебя и мяса! — буркнул я, отодвигая пластиковые бутыли подальше от загребущих ручонок Сахи.

— Битум! Братан, душа горит!

— Пожары водой и песком тушить надо! — остался я непреклонным. — Это же вино! Ты его как воду выхлебаешь и не заметишь! Слушай! Хочешь, я тебе паханских грамм так на сто пятьдесят водочки отслюнявлю? А?

— На триста грамм! — поспешно выпалил Саха и с подозрением спросил: — А что делать надо?

— Да там и делать ничего не надо, — успокоил я рыночного бродяжку. — Делов-то как раз на двести грамм.

— Двести пятьдесят водочки — и сделаю все в лучшем виде, ты же меня знаешь! Давай бабки!

— Угу, — согласился я. — Тебя хорошо знаю. Поэтому сначала дело, а потом уже бабки и водочка.

— Так чего делать-то надо?

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что нас никто не слышит, я наклонился поближе к немытому уху Сахи и вполголоса начал его инструктировать. Заняло все не больше трех минут — благо дело и правда простое.

— Все понял? — уточнил я, доставая из кармана черный целлофановый пакет и пряча в него вино.

— А ежели он все же пальнет? — с опаской осведомился Саха, печальным взглядом провожая емкости с вином. — Ведь может, гнида такая! В ногу аль в задницу как шмальнет из пистоля!

— Не шмальнет! У них каждый патрон на счету, — отмахнулся я. — Станет он на тебя патроны тратить! Тебя же вся барахолка знает! Самое главное — бежать не вздумай, и все обойдется. Понял? Не беги!

— Да понял я, понял, — пробурчал Саха. — Может, грамм сто сейчас опрокинуть, а? Для храбрости!

— Нет уж, — фыркнул я, вставая и обращаясь к выглядывающему из раздаточного окна повару: — Уважаемый! Ты говорил, что самогон есть?

— Есть, дорогой! Такой самогон не у каждого найдешь! Прозрачный, как слеза моей мамы! Крепкий, как кулак моего отца, жгучий, как…

— Ладно, ладно, верю, — поспешно замахал я руками и достал из внутреннего кармана несколько купюр. — Возьми, здесь на двести пятьдесят грамм. Нальешь вот ему. — Я указал на скромно переминающегося Саху. — Он прибежит минут так через десять — и ты сразу ему налей. Лады?

— Сделаем! — кивнул хозяин, проворно пряча деньги. — Двести пятьдесят самогончику.

— Лучше настоечки! Которая с грибами! — робко прошелестел у меня над ухом голосок Сахи. — И дороже-то на копеечку, а такая душевная вещь! Такая душевная вещь!

— Черт с тобой, — со скрипом согласился я и дал чайханщику еще одну бумажку. — Двести пятьдесят настойки с грибами. Ну, пошли, приманка! Готовь задницу к операции с кодовым названием «пинок отвлеченья»!

План сработал на все сто.

Мающийся на солнцепеке охранник и без того был на грани кипения — в прямом и в переносном смысле, — а тут еще вонючий бродяга Саха вконец оборзел! Выбежал, скотина, из-за угла сарая и, не глядя по сторонам, с оханьями и покряхтываниями стянул штаны, сверкнув голым задом, опустился на корточки у стены и в экстазе закатил глаза. Я наблюдал за представлением из укрытия, спрятавшись за уткнувшейся в землю ржавой кабиной КамАЗа. Но и для меня, придумавшего все действо злодея, было полной неожиданностью ощутить появившийся в воздухе неприятный запах.