Дем Михайлов - Эхо войны

Чудом уцелевшие стеклянные банки из-под маринада, жестяные крышки к ним же, рваные книги и журналы, кипы фотографий, детали от каких-то ржавых механизмов и приборов. Сами торговцы были под стать товару. Большей частью продавцы — согнутые годами старушки, мрачные бородатые деды и инвалиды. Жили тем, что по дешевке продавали самые разные мелочи, накопанные в руинах. Хватило на бутылку мутной нефильтрованной воды и пару полосок тяжело попахивающего мяса — и ладно. День прожит не зря.

Серьезные торговцы располагались в самом ТЦ — во внутреннем дворе и уцелевших павильонах. Но и аренда там гораздо выше. Бессадулин своей выгоды не упустит никогда и жирных барыг имеет по полной программе. А тем деваться некуда: в городе нет более безопасного места для торговли. Тут и вооруженные охранники, и какой-никакой фейс-контроль на входе. Это только дураку в голову придет, что охранники на входе лишь для виду стоят. Отнюдь. Там мужики тертые, глазастые. Опять же если за аренду платишь, то и ночевать здесь разрешено. Территория регулярно убирается от мусора, туалеты вовремя вычерпываются и засыпаются негашеной известью. Попробуешь отлить по-быстрому на стенку какую за углом — мигом сграбастают, посмотрят, кто ты из себя, а затем и наказание вынесут. Если кто попроще — при всех в лужу собственной мочи хлебалом потычут, затем пара десятков пинков по разным чувствительным частям тела — и свободен, можешь ползти куда хочешь. Если же кто побогаче и посерьезней на мочевой пузырь слаб оказался, того на деньги или часть товара наказывают. Столь же жесткие правила насчет сгнившей еды. Так что торговцы хоть и ворчали для блезиру, но платили всегда вовремя. Не задерживали. Иначе сразу за воротами окажешься.

У входа в здание ТЦ еще один пост, на этот раз посерьезней — четыре здоровых рыла с выставленными напоказ пистолетами на поясах из кожи варана. Но мой завидущий взгляд прилип к серым кожаным жилеткам. У варанов на спине шкура настолько плотная, что нож ее, считай, и не берет. Я давно подумывал себе такую вот жилетку завести, но возможности не позволяли. Дорого больно. Одна надежда набрести на издохшего варана и по-быстрому содрать шкуру. Размечтался… Вараны живут долго и живучие немыслимо, им все нипочем. Опять же лишнее внимание привлекать не хочется — сразу всем интересно станет, откуда у бродяги такие деньги водятся. Не, на фиг. Перебьюсь как-нибудь.

Кивнув охранникам, я прошел внутрь и окунулся в полумрак большого здания, пропитанный самыми разнообразными запахами и гудящий голосами. Вот она, настоящая толкучка. Сердце города. Длинные ряды прилавков, заполненные различным товаром. Глаза разбегаются. Тут продавалось и покупалось все, о чем можно только мечтать. Лежащий во внутреннем кармане сверток с деньгами приятно грел сердце, а руки так и чесались поскорей их потратить. В голове жалобно заныл голосок, сетующий на уже разваливающиеся боты, рваные джинсы, а про брезентовую куртку и говорить нечего — заплаты ставить негде. Другой голосок сварливо напомнил, что надо думать о следующей зиме, когда охотиться невозможно, а кушать хочется все так же и даже чуть больше.

В этом случае внутренний голос был прав. В прошлом году дела шли неважно, и минувшую зиму я пережил с трудом. Не то чтобы умирал с голоду, но и не жировал. Да и зима на редкость холодной, снежной и долгой оказалась. Хорошо, что успел запастись саксаулом и углем, почти не экономил на обогреве.

Тут меня толкнули, и я выпал из воспоминаний, обнаружив, что стою посреди прохода, а вокруг меня течет людской поток. Мысленно выругав и себя, и внутренний голос, развернулся и потопал в противоположную сторону. Туда, откуда тянуло запахом жареного мяса. Решительно прошел мимо небольшой закусочной с несколькими грязными столиками напротив раздаточного окошка. Почти бегом миновал мясные прилавки, где роились сотни жирных зеленых мух, слетевшихся на запах прикрытого грязными тряпками мяса. Добравшись до конца прохода, свернул в сторону и остановился перед небольшим металлическим столиком, за коим восседал мой старый знакомый Мурат. Что характерно, он в буквальном смысле слова сидел на деньгах — в роли кресла выступал здоровенный металлический ящик с товаром и деньгами.

Увидев меня, Мурат неподдельно обрадовался и, всплеснув руками, затараторил:

— Ай-ай-ай! Какой гость пожаловал! Ай, Битум-джим! Совсем забыл про старика!

— Здрасте, — поприветствовал я старого турка. Мурат происходил из ташкентских турок, что осели в Узбекистане еще в шестидесятых годах прошлого века и потихоньку расползлись по всей стране, смешавшись с коренными жителями. — Как ваши дела, Мурат-бей?

— Твоими молитвами, дорогой, твоими молитвами! Ну, чем порадуешь старика? Есть чего? — жадно спросил Мурат, изредка покупавший ненужные мне самому находки — причудливой формы стеклянные и пластиковые бутылочки с пахучими молотыми травами, приправами и прочие подобные штуки. Сам я в еде особой привередливостью не страдал — была бы соль, и ладно. Ну, перец иногда.

— Сегодня ничего нет, — огорченно развел я руками. — Я покупать пришел, а не продавать.

— Покупать? — Брови Мурата удивленно взлетели вверх. — Вай-вай, мир перевернулся! Чтобы Битум-джим решил потратиться! Пусть будет благословен Аллах, пославший тебя ко мне!

— Кхм, — смущенно откашлялся я и неуверенно спросил: — Мурат-бей, а кофе есть?

— Конечно есть, дорогой! Для тебя все что угодно есть! Тебе какой?

— Тот, что я у вас в прошлый раз брал, — напомнил я. — Порошковый, растворимый. Ну, что подешевле.

— Есть, как не быть. Самый ходовой товар, не залеживается, — закивал продавец. — Сколько возьмешь?

— А почем он сейчас?

— Цена та же, Битум-джим: за чайную ложку с горкой беру не меньше десятки паханскими. Но тебе за девять уступлю по старой дружбе.

— А может, и до восьми скинете, по старой-то дружбе? — попытался я поторговаться.

— Дружба дружбой, а зарабатывать все же надо, — философски ответил Мурат, потирая ладони. — Девять!

— Ладно, — сдался я. — Возьму по девять.

— Сколько берешь? — осведомился турок, вставая с ящика и приоткрывая крышку.

— Три… нет, пять ложек! — решился я, на ощупь доставая из свертка купюры.

— Вай-вай, никак разбогател?

— Да где там, — вздохнул я, кладя на стол стопку замызганных бумажек. — Ушана сегодня завалил да продал на мясо.

— Понятно, — кивнул Мурат, проворно пересыпая бурый порошок из мутной стеклянной банки в целлофановый пакетик.

— Мурат-бей! В вашей ложке горкой и не пахнет! — поспешно завопил я. — Добавьте чуток! Имейте совесть!