Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

«Клянусь, — рыдал он. — Клянусь тебе в верности».

Злая улыбка стала шире. «А теперь на древнем языке. Используй слова, что я тебе дал».

И он поклялся, как было велено, и слова эти были подобны пеплу во рту.

Позже последовали другие клятвы. А еще позже ОН произнес их истинные имена, и тогда и Муртаг, и Торн были потеряны, потеряны, потеряны…

***

Сознание возвращалось, мутное, как облако.

Муртаг моргнул, не понимая, кто он, где находится и как сюда попал. Он чувствовал себя набитым ватой: всё было вязким, медленным и тяжелым.

Он сел, сбитый с толку.

Мраморный пол под ним. Изогнутые стены туннеля вокруг. И перед ним… женщина с распущенными волосами, светящимся копьем в одной руке и светом триумфа на ее ястребином лице. Она была свирепой, прекрасной и ужасной. В ее чертах не было ни милосердия, ни утешения, только жгучая страсть, которая сметет любое препятствие на своем пути.

Бахель. Вспомнить имя стоило труда; произнести его было невозможно.

Женщина наклонилась к нему. — Встань, Цареубийца, — приказала она, и ее голос завибрировал от силы.

Ее словам невозможно было противиться. Как в тумане он поднялся на ноги, всё еще не в силах издать ни звука.

Она сложила губы трубочкой и подула на него. Клубы пара устремились к нему, а вместе с ними — тяжелый, гнилостный запах. По какой-то причине он больше не казался ему отвратительным. Напротив, он опьянял, словно он никак не мог надышаться им вдоволь. С каждым вдохом накатывало возбуждение, от которого кружилась голова, не давая сосредоточиться ни на чем дольше мгновения.

— Идем со мной, сын мой, — сказала Бахель. Ее слова эхом отдавались в его разуме, мягкие, как песня, но прочные, как железо.

Она зашагала прочь сквозь пар, и он последовал за ней, онемевший и сбитый с толку.

Мужчина сопровождал их шаткой, размашистой походкой. Муртаг изучал его изрезанное морщинами лицо, пытаясь вспомнить, кто это, но безуспешно. В одной руке мужчина нес красный меч, а в другой — окованную железом дубинку, а на сгибе руки был перекинут свободный плащ.

Они вошли в облицованный мрамором зал, прошли по выложенному плиткой туннелю и оказались в освещенной слизью пещере с неровным полом. Когда они подошли к основанию высеченной в камне лестницы, сознание Муртага начало проясняться, хотя он по-прежнему оставался в глубоком замешательстве.

— Где… где мы…

Бахель повернулась и снова подула на него легким дуновением теплого воздуха. Вместе с ним из хрустального флакона, который она держала на ладони, вырвалось облачко пара. Раньше он его не замечал.

От прикосновения пара все мысли покинули его.

— Закрой рот, Цареубийца, — сказала Бахель. — Не подобает тебе пялиться, как оглушенная рыба.

Он сделал, как было велено.

— Хорошо. А теперь идем со мной, Цареубийца. Идем.

Они поднимались по ступеням, и сияние слизи оставалось позади. Впереди и выше замерцал свет факелов, отбрасывая скопище теней на стены и свод пещеры.

Последняя ступенька осталась позади, и Муртаг снова оказался на ровной земле. Бахель подвела его к огромному красному дракону, припавшему к темной тропинке перед ними.

Дракон зарычал, его хвост дернулся, и что-то от его присутствия отозвалось в разуме Муртага, но он не мог разобрать что именно. Слова и образы, врывающиеся в его сознание, были бессмысленной бурей, полной случайных обрывков подхваченного ветром мусора.

Из пасти дракона вырвался рев, такой сильный, что Муртаг почувствовал вибрацию щекой.

— Тише, тише, — произнесла Бахель. Она поднесла флакон и дунула поверх хрустального горлышка; облако пара вырвалось наружу и окутало голову дракона.

Сверкающее создание забилось и задрожало, а затем его кошачьи глаза закатились, и огромная туша обмякла и затихла.

Бесформенная тревога охватила Муртага, но он ничего не мог сделать.

Спустя долгие минуты… дракон снова зашевелился.

Бахель подошла к нему и положила руку ему на морду. — Пробудись, о раб снов.

Веки дракона распахнулись со щелчком, он изогнул шею и потряс головой, словно отгоняя рой мух. Существо уставилось на Муртага, а Муртаг — на него; оба молчали, в равной степени сбитые с толку.

Стая из семи ворон спустилась с почерневшего неба. Они покружили над головой Бахель мрачной короной, а затем расселись на ее плечах и руках. Она ласково улыбнулась им и погладила перья тыльной стороной указательного пальца, в то время как птицы сверлили Муртага и дракона бледными, проницательными и подозрительными глазами.

В сопровождении птиц Бахель вышла из пещеры и направилась к роще. — Идем, — сказала она, и Муртаг с драконом последовали за ней.

У них не было выбора.

Сосны с черной хвоей стояли безмолвными часовыми, наблюдая за странной, спотыкающейся процессией, проходящей под их сводчатыми ветвями. Муртаг смотрел на верхушки деревьев и на бархатную черноту затянутого тучами неба, пытаясь понять, почему мир кажется таким вывихнутым.

Размеренными шагами они пересекли подстриженный газон и вернулись во двор перед храмом. Ряды людей в серых мантиях стояли во дворе подобно статуям в капюшонах. Каждый держал зажженный факел, их лица были опущены, так что виднелись лишь макушки капюшонов.

Бахель подвела Муртага и дракона в самый центр безмолвного собрания, и четверка воинов сомкнулась вокруг нее, держа копья наготове.

Она указала когтистым пальцем на дракона. — Схватить его, — приказала она, и ее голос звонко разнесся в ночном воздухе. И она бросила флакон под ноги дракону. Он разбился с резким звоном. Столб пара взметнулся вверх и собрался вокруг головы дракона, двигаясь так, словно был живым существом.

Затем Бахель поманила Муртага. — За мной, Цареубийца, — произнесла она и направилась ко входу в храм, семь ворон по-прежнему сидели на ее руках и плечах.

Он хотел воспротивиться, но не мог подобрать слов, и ни звука не сорвалось с его губ.

Высокая ведьма увела его вглубь храма, по холодным коридорам, лишенным света, мимо запертых ставнями окон и пустых дверных проемов, зияющих подобно безглазым глазницам. Затем снова вниз, по винтовой лестнице, пока они не оказались у ряда камер с железными решетками. Грив открыл одну из дверей и втолкнул Муртага внутрь.

— А теперь, о Всадник, выпей это, — велела Бахель. И она протянула Муртагу еще один флакон, на этот раз поменьше и изящнее. Внутри плескалась перламутровая жидкость, излучавшая неестественное свечение.

Он тупо уставился на флакон, не в силах понять, чего от него хотят. Пол