Падение - Анастасия Пименова

— Нет. Это конец, Ник.

Не знаю, как именно, но я встаю с кровати и отхожу на пару шагов, когда нож выпадает из рук.

Тело Ника по инерции подается вперед, туда, где ещё мгновение назад была я.

Взгляд же гаснет слишком быстро, как будто кто‑то резко выключил свет, на который я смотрела всю жизнь и не хотела признавать, каким он был на самом деле. Хотя нет… Ник не всегда был таким. Он не поменялся в одно мгновение, это была череда факторов и разных жизненных ситуаций, всё случилось слишком медленно и постепенно. Так, что я и не заметила.

Он заваливается набок. Глухой, тяжёлый звук, от которого по моей коже пробегает дрожь. Его тело перекатывается, рубашка натягивается и уже через секунду начинает напитываться кровью… быстро, жадно, алыми пятнами, которые стремительно растут, расползаются по белоснежной ткани.

А я только и смотрю на это. На то, как его грудь едва поднимается. Как его зрачки постепенно перестают фокусироваться. Как Ник собирает остатки сил и произносит:

— … ты всегда… будешь моей… Шоу…

Дорожка крови вытекает из его рта, когда Ник делает прерывистый вдох и прикрывает глаза.

Знаю, что он имеет в виду. Что из-за чертового вируса внутри я не смогу ни с кем больше быть, но я не удостаиваю его никаким ответом.

Ник делает последний вздох.

Всё. Больше его грудь не поднимается, а глаза не открываются.

И…

Ничего.

Нет, не пустота.

Отголоски. Как слабые вибрации после громкого взрыва, который давно прогремел и разрушил всё, что мог.

Где‑то глубоко внутри что‑то скребётся. Возможно, остатки боли, остатки злости, остатки того, что мы когда‑то называли чувствами. Но это так глухо, так приглушённо, будто я слушаю своё сердце откуда-то издалека.

Ноги плохо слушаются, когда я медленно отхожу назад и сажусь на стул, на котором совсем недавно сидела и завтракала, сейчас… просто смотрю на мертвое тело человека, которого когда-то любила и который из-за собственной любви разрушил свою, мою и жизни других людей.

Сижу, не двигаясь, будто меня тоже кто-то смертельно ранил. Только тишина. Только воздух, который вдруг стал слишком тяжёлым. И где-то в нём слова, которые я когда-то боялась произнести вслух, чтобы они не стали реальностью.

Ник мёртв.

Теперь же просто повторяю это про себя медленно, растягивая каждую букву, будто проверяю, действительно ли понимаю смысл.

Мёртв. Не спит. Не притворяется. Не дышит. И вместе с этим знанием приходит другое… едкое, холодное, тяжёлое, но знакомое.

Теперь о возможных проверках, анализах, о возможном создании вакцины и речи быть не может. Я соврала бы, если сказала, что перестала думать об этом хоть на секунду. Нет. Это жило во мне всё это время, а именно — все последние дни.

То, что я вытащила лезвие…

Это не было импульсивным, случайным решением.

Совсем нет.

Я приняла его гораздо раньше.

Ещё тогда, когда увидела доказательства. Когда сложились кусочки того, во что я категорически не хотела верить. Когда стало ясно, что Ник правда виновен. Что смерть моего отца на его руках. Что смерть Акселя тоже.

Тогда внутри меня что-то щёлкнуло. Что-то безвозвратно умерло.

Если бы Ник остался жив, то это было бы неправильно. Потому что он разрушил слишком многое.

Может быть, это была ненависть. Может, месть. Может, просто выжженные до дна чувства.

Возможно, своим одним действием — тем самым, когда вытащила лезвие, я лишила этот мир призрачного шанса на спасение. На то, что получилось бы создать нечто, что помогло бы справиться со всем безумием.

Только вот я не чувствую вины. Ведь почти все, кто был мне хоть как-то дорог — мертвы, поэтому мне отчасти, той самой, умершей с остальными, всё равно, что будет дальше с этим миром. С людьми, которые останутся после.

С тем, что произошло, и с тем, что ещё случится.

Ник мертв, а значит, я осталась единственной носительницей вируса, единственной возможностью для исследований. Вряд ли они послушают Сойера, который говорил, что нужен именно Ник. Да. Меня будут проверять бесчисленное количество раз, пока не убедятся в том, что и правда… никакое я не спасение этого мира.

Странно то, что даже это не вызывает во мне ужаса. Раньше вызвало бы. Сейчас уже нет.

Я осталась одна.

Совсем.

Совсем… если не считать Джеймса.

Единственного, кто еще связан со мной хоть какой-то живой ниточкой. Единственного, чьё присутствие я всё ещё… чувствую.

Не так, как раньше. Не так, как чувствовала Ника когда-то. Не так, как чувствовала Акселя, папу. Но так, будто он последний световой маяк, который упрямо не гаснет где-то на горизонте, даже если я сама уже почти погрузилась в темноту.

И мысль об этом далеко не утешает. Она режет. Так не должно было быть.

Я медленно поднимаю взгляд. Он переходит через неподвижное тело Ника, скользит по полу… и останавливается на тумбе.

На стакане, где каждая крупинка земли кажется мне сейчас слишком тяжелой.

Моя нижняя губа начинает дрожать, и я сжимаю зубы, чтобы это прекратить. Чёрт возьми… не выходит!

Боль ли это… или пустота?

Она слишком глухая, слишком вязкая, слишком глубокая, чтобы я могла её назвать. Она просто есть. Просто… разливается внутри, как медленно растекающийся яд.

В какой-то момент, когда я поворачиваю голову в сторону двери, так как слышу торопливые шаги, то понимаю кое-что ещё. Мне не столько всё равно, что будет с этим миром. Скорее, я больше не верю, что у меня есть в нём место.

Дверь распахивается слишком резко, и