Оторва. Книга 14 - Ортензия

Забегая вперёд, скажу, что в восьмидесятом и Генка, и его жена уйдут добровольцами в Афганистан и через несколько месяцев оба погибнут на одном из многочисленных перевалов, отстреливаясь от моджахедов, когда их зажмут в «коробочку». Но об этом я, разумеется, узнала потом, когда мы добрались до разгромленной колонны и я наткнулась на них. Лежали рядышком, даже в смерти не пожелав расстаться друг с другом.

Галкин кивнул на меня и сказал:

— Та самая, которая разделала нас с Сердюковым под орех меньше чем за минуту.

— Она? — Генкина жена с сомнением осмотрела меня с ног до головы, уделив особое внимание моим выпуклостям. — Я была уверена, что она крупнее. Как же она это сделала?

Ну да. Вероятно, когда ей поступила эта информация, она сразу решила, что я габаритами не меньше, чем она, а тут — что-то скромненькое.

— А уж как я хочу об этом узнать, — сказал Галкин, — и очень надеюсь, что расскажет, где такому обучают.

Девчонку звали Люсей, и она даже чем-то походила на мою соседку по площадке: и волосы русые, и едва заметные веснушки, и даже повадки напомнили мне одноклассницу.

Жена Залужского была в доме, и Люся умчалась её поторопить, а парни тем временем выгрузили из автомобиля ящики с пивом и отогнали машину с дороги.

— О, а вот и жаркое! Жанна несёт, — сказала Генкина жена, когда мы устроились в беседке. — Залужский, не хочешь помочь жене? Казан-то тяжёлый.

Мы дружно оглянулись. Казан в руках женщины действительно выглядел огромным. Увы, Залужский не успел прийти на помощь и перехватить его. Жанна замерла на месте, с удивлением глядя на меня, после чего, выпустив казан, всплеснула руками.

— Ева! Жеймо! Ты живая!

Неожиданно. Я Жанну в первый момент даже не узнала. Она выглядела намного лучше, чем тогда в самолёте, когда приносила мне кофе. В тот момент я подумала, что ей за тридцать, а тут — совсем девчонка, не старше двадцати шести — двадцати семи лет.

Залужский, помчавшийся жене на помощь, встал как вкопанный и с удивлением оглянулся на меня.

— Жанна, — я, улыбнувшись, шагнула ей навстречу, — вот уж кого не ожидала увидеть здесь. Так ты вышла замуж? Поздравляю.

— Но как? — голос стюардессы неподдельно дрожал. — Нам сказали, что у тебя сердце остановилось от перенапряжения. Я до сих пор себя винила за то, что столько кофе тебе сделала. Мне так об этом и сказали.

— Жанна, — проговорил Залужский, — ты хочешь сказать, что Ева и есть та самая, о которой ты мне рассказывала?

Жанна потрясла головой, и у неё на глазах выступили слёзы, а в следующее мгновение она порывисто обхватила меня обеими руками и прижала к себе так, что где-то внутри кости хрустнули.

— Так, — раздался голос Галкина, — я что-то не догоняю. А о чём вообще речь идёт? Жанна, ты её знаешь?

Я почувствовала, как её голова затряслась у меня на плече, вероятно в знак согласия.

— Обалдеть, — прорезался голос лейтенанта, — мы её всем отделом по району искали, а Жанна с ней знакома. И почему Жеймо?

— Так она внучка той самой Жеймо, Золушки, — ответила Жанна, отпуская меня, кстати, очень вовремя, а то едва не задушила. — Она вторым пилотом работает на Ту-154, и чтобы вы знали, как вовремя оказалась в нашем самолёте. Я даже решила, что если останусь летать, то с одним условием: она меня заберёт в свой отряд. — На лице Жанны проявилась улыбка, хотя слёзы продолжали вовсю течь. — А потом нам сообщили, — она перевела свой взгляд на меня, — что у тебя сердце не выдержало. Мы с девчонками ревели. Ты выглядела такой юной и такой уверенной, и главное — ты это сделала. Ты посадила самолёт даже тогда, когда в это уже никто не верил.

— В каком смысле второй пилот? — Галкин вычленил для себя самое главное. — Ей же шестнадцать лет.

— Да нет же, — Жанна принялась вытирать рукавом слёзы, — ей гораздо больше. Она давно летает вторым пилотом на рейсах. А выглядит так молодо, потому что Жеймо. У них в семье все женщины смотрятся юно. Вы забыли? Жеймо, когда играла Золушку, ей было почти сорок лет.

— Золушку играла сорокалетняя женщина? — несколько голосов слились в один общий возглас. — Да быть такого не может.

Оказалось, не все в Союзе знали о таком любопытном факте.

— Да причём здесь Жеймо? — спросил Галкин, когда гул голосов утих. — Она по документам Бурундуковая Ева. Шестнадцать лет месяц назад исполнилось.

Вероятно, они совсем запутались, и мне пришлось немного разъяснить:

— На самом деле я не Жеймо, — ответила я на немой вопрос Жанны, — просто решила в тот момент назваться так. Не думаю, что если бы пассажиры узнали мой настоящий возраст, это им добавило бы спокойствия. В тот момент только это пришло в голову, — я пожала плечами.

— Подожди, — в голосе Жанны появилось полное недоумение, — то есть на самом деле ты вовсе не пилот?

— Ыы, — я издала звук, не открывая рта, но потом всё же решила добавить, — мне действительно только шестнадцать лет.

— Чтоб меня раздуло, — сказал Залужский, — если я вообще понимаю, о чём идёт речь.

— Он не понимает, — усмехнулся Галкин. — А вообще тут есть кто-нибудь, кто понимает? Я предлагаю всё же донести жаркое до стола, выпить что-нибудь покрепче и выслушать эту историю с самого начала.

Все с этим согласились, и кроме пива на столе появилась бутылка водки, вероятно из загашника. Галкин разлил её без остатка в четыре гранёных стакана: только мужчинам — водка, девочкам — пиво. Замер над моим фужером с бутылкой «Жигулёвского» и глянул мне в глаза. Я молча кивнула. В конце концов, это не алкоголь. Почти. Но при этом решила напомнить:

— А кто-то сауну обещал на дровах.

— Сауну? — Залужский моргнул дважды, оглянулся на домик, в котором располагалась парилка, и кивнул. — Сауну сейчас живо организую.

— Ура, — поддакнула Генкина жена, — уже соскучиться по ней успела. Жанна, ты с нами?