Оторва. Книга 14 - Ортензия

Глава 21

— Ручками, и это и будет твой доильный аппарат, — отсмеявшись, сказала она.

— Не-не-не, — тут же ответила я, — я ручками не умею.

Мне вообще было по барабану, доить или нет, просто животных было жалко, да и орать могли всю ночь, привлекая внимание, а мне ещё до утра дом перетряхивать.

— А вы не можете?

— Отчего не могу, — ответила она. — Могу. Но Богдан со мной за утро ещё не рассчитался. Может, ты заплатишь?

— А сколько? — полюбопытствовала я.

— Двадцать пять копеек за козу и пятьдесят за корову. Итого двенадцать рублей.

Я нахмурилась. Это что за математика? Вроде двадцать пять копеек вообще ни о чём, но двадцать коз и две коровы — это шесть рублей. Стало быть, ещё и утро приплюсовала. Хорошая подработка. За месяц — две зарплаты Наташи, а по времени в три раза меньше. Соврала, конечно. Решила девчонку загрузить, предполагая, что деньги у неё должны иметься. Однако я решила, что лучше их отдать. Пусть доит и убирается со двора.

— Хорошо, — сказала я, — у меня есть деньги.

— Ну тогда вон вилами сена натаскай и дерти принеси, — сказала она и принялась привязывать корову за рога.

Я оглянулась в поисках искомого.

— Сначала дерть, — тётя Паша махнула рукой в сторону деревянного ящика, — полведра зачерпни, чтобы Машка не лягалась, и давай сюда.

Я понуро побрела за дертью. По любому, пока не удалить доярку, продолжить поиски было невозможно. Открыла ящик, взяла ведро и черпанула с громким лязгом.

Во ты ж Семёныч! Да мне бы и в голову не пришло здесь искать золото. Во всяком случае — в последнюю очередь. Стало быть, от всех спрятал, уверенный в том, что спокойно заберёт слиток самостоятельно, в одно рыло.

Тётя Паша вместе с коровами и козами мне больше была не нужна, вот только если бы я прямо сейчас встала на лыжи, вероятнее всего, доярка принялась бы меня искать. Панику могла поднять, мол, пропала неведомо куда. Поэтому я убрала брусок в другой угол ящика и набрала полведра дерти.

Скорость, с которой работала тётя Паша, мог позавидовать кто угодно. Я время не засекала, но ведро оказалось почти полным молоком минут через пять. Корова доесть не успела, а доярка уже перебралась ко второй. Я бы наверняка до утра ковырялась, и то не факт.

С козами она управилась ещё быстрее. Минут через тридцать спрятала в передник честно заработанные деньги и удалилась. Я заперла ворота и облегчённо выдохнула.

Учитывая, что меня в этом доме искать никто не собирался, я могла преспокойно отдохнуть и выспаться, а уже утром определиться с ситуацией и с тем, в какую сторону двинуть.

Давно не просыпалась в деревне, если не считать бабушку в Яловенах, но у неё дом стоял на отшибе, и у соседей живности не было, а вот в этой деревне утро началось с петухов и куриц.

Я было собралась перевернуться на другой бок и закрыть уши подушкой, как в дверях нарисовалась тётя Паша. И как она вошла?

— Лежишь, лежебока, — сходу заявила она, выгоняя из меня сон, — шесть рублей давай, или будешь сама доить?

Да она сама как доильный аппарат. Но я подтянула к себе сумочку и выудила оттуда два трояка.

Она ушла довольная, но сон мне умудрилась перебить. И это в половине шестого утра. Когда жители в деревне вообще спят?

Я попыталась уснуть, но надежды не оправдались. По задкам пошли коровы, громко оповещая о своём присутствии, а за ними — барашки и козы. Ещё та рулада.

Да и валяться особо не было времени. Я помнила по расписанию, что из города приходит автобус в семь сорок, а обратно — минут через двадцать или тридцать. Так что нужно было привести себя в порядок, выпить пару чашек кофе и идти к единственной автобусной остановке.

В доме кран с водой отсутствовал и пришлось выбираться на улицу, а там стоял такой гам, что машинально подошла к калитке и глянула в конец улицы. Около сгоревшего дома стоял грузовик, и в него грузили тела, а полдеревни собрались на это чудо посмотреть.

Зря я решила, что менты это дело прикроют, так ещё и нашли, куда складывать покойников. Хоть бы народ разогнали. И вообще сегодня рабочий день, а вся деревня почти в полном составе собралась на погляделки.

Чтобы не пропустить автобус, я вышла заранее и прошла по задворкам. Не хотелось случайно засветить своей физиономией перед тёткой Палагеей или ментами. Просто тихо и незаметно покинуть деревню.

Автобус уже стоял на развороте, маленький «Пазик», а около пожарища людей прибавилось. Все, кто прибыл, сразу потянулись выяснять, что случилось.

Я уже было хотела выйти из своего укрытия, когда расслышала голос тётки Палагеи:

— О, Марусю, а ти вже з моря вже повернулася? Загоріла і дівчатка смуглянками стали. І Вєрка з тобою. Вирішила не залишати доньку одну? І це вірно. Чого їй тут однієї робити? А де Богдан?

(О, Маруся, а ты никак с моря уже вернулась? Загорела, и девочки смуглянками стали. И Верка с тобой. Решила не оставлять дочку одну? И это правильно. Чего ей тут одной делать? А где Богдан?)

Я отступила назад, прислушиваясь и всматриваясь в собеседников.

— Як де? — переспросила та, которую тётка Пелагея назвала Марусей. — А де йому бути? Вдома, мабуть, уже весь самогон випив, доки нас не було.

(Как где? А где ему быть? Дома, небось, уже весь самогон выпил, пока нас не было.)

— Про що ти взагалі балакаєш, тітко Пелагея? поинтересовалась высокая симпатичная женщина. — Де я залишила одну доньку? Ось вона зі мною. На два дні вирішила заскочити провідати братика. Перше вересня не за горами.

(О чём ты вообще болтаешь, тётка Пелагея? — поинтересовалась высокая симпатичная женщина. — Где я оставила дочку одну? Вот она со мной. На два дня решила заскочить проведать братца. Первое сентября не за горами.)

Я хоть и понимала через пень-колоду, но то, что случилось, шло явно вразрез с моими планами, и спокойная поездка на