Оторва. Книга 14 - Ортензия
Я, вероятнее всего, не стала бы её останавливать, но бабулька перекрыла дорогу своей фигурой и застыла.
— Тітка Пелагея? — в окно высунулся старший лейтенант милиции. — З дороги зійди, ми поспішаємо. (1)
— Поспішають вони, — возмутилась бабулька, — а мені значить пішки тараниться, так? З мішками? Вже руки витягла. Давай сади нас, у тебе і салон як в автобусі. І де схопив таке? А до нас навіщо? Ти вже два роки як втік із хутора, а все катаєшся. (2)
— Тітка Пелагея, зайнятий салон, не можемо тебе взяти. (3)
— Не може він, — рассмеялась она, — а коли град йшов, а ти сопливим ще був, хто тебе від негоди закрив, га? Я ж потім у лікарні зі струсом лежала, а на тобі ні синця. А він не може, ірод окаянний. Знаю я, до кого ти їдеш. До Дуськи. І можеш мені не розповідати, що по роботі. Кидай мішки в машину, я тобі говорю, а то твоїй Машці розповім, як часто ти по роботі до нас катаєшся. (4)
— Та що ти розкудахталася! — старший лейтенант выскочил из автомобиля с горящими глазами и, подхватив мешки, распахнул двери салона. — Сідай уже. (5)
Я заглянула внутрь и замерла. Шесть офицеров полиции уставились на меня внимательным взглядом. Стало быть, уже на пожаре трупы обнаружили и теперь могли начать шерстить по всей округе.
Старлей закинул мешки и развернулся ко мне:
— Ну, чого встала? Залазь.
Примечание.
1. — С дороги сойди, мы спешим!
2. — Спешат они, — возмутилась бабулька, — а мне, значит, пешком тараниться, да? С мешками. Уже руки вытянула. Давай, сажай нас, у тебя и салон как в автобусе. И где отхватил такое? А к нам зачем? Ты уже два года как сбежал с хутора, а всё катаешься.
3. — Тётка Пелагея, занят салон, никак не можем тебя взять.
4. — Не может он, — рассмеялась она, — а когда град шёл, а ты сопливым ещё был, кто тебя от непогоды закрыл, а? Я ж потом в больнице с сотрясением лежала, а на тебе ни синяка. А он не может, ирод окаянный! Знаю я, к кому ты едешь. К Дуське. И можешь мне не рассказывать, что по работе. Кидай мешки в машину, я тебе говорю, а то твоей Машке расскажу, как часто ты по работе к нам катаешься.
5. — Да что ж ты раскудахталась! — старший лейтенант выскочил из автомобиля с горящими глазами и, подхватив мешки, распахнул двери салона. — Садись уже.
Глава 20
Свободное место было только одно, поэтому я устроилась на деревянном ящике, а бабулька вольготно уселась на сиденье и громко всех оповестила:
— Я тітка Пелагея! — Но так как никто не стал в ответ представляться, поздоровалась: — Здрастуйте, хлопці! Ніяк, такою великою командою до нас їдете? А що могло статися на нашому хуторі, доки мене три дні не було? Весілля чи похорон? А-а-а, — хлопнула она себя по лбу, — ніяк Гришку на Софії вирішили одружити? Ну, туди йому й дорога, бо занадився по чужих селах бігати та дівок псувати. Мабуть, востаннє добре йому накостиляли, що вирішив стати розсудливим. Чи завагітніла якась? Мироне, хто в нас виявився на зносях? (1)
Старший лейтенант оглянулся на бабку и сделал недовольное лицо.
Вообще странно было глядеть на эту компанию: семеро ментов, и все до одного в чине старшего лейтенанта. Только водитель в гражданке, но подстрижен был один в один с остальными. А Мирон, вероятно, являлся начальником, раз сидел впереди.
— Я ж сказав тобі, тітко Пелагея: ми по роботі, і ніхто в селі не помер і не одружується. Хіба що Натаха-Бульбашка, але через два місяці, не раніше. Петрович же сказав: одразу після посіву і жодної хвилини раніше. (2)
— По роботі? — рассмеялась бабулька. — Та у нас стільки дівок у селі немає, щоб таким гуртом до них по роботі їхати. Бач, чого вигадав! (3)
— Тітко Пелагея, — возмутился старлей, — ти або мовчи, або я тебе зараз назад висаджу на дорогу. (4)
— Та нехай балакає, — сказал кто-то из салона, — все веселіше, ніж на похороні. (5)
Как будто между собой не могли поговорить. Хотя, может, и говорили, пока мы не сели.
— Хто це з тобою? — внезапно поинтересовался Мирон, с подозрением рассматривая меня. (6)
— Хто? — переспросила тётка Пелагея. — Ти за Анютку питаєш? То племінниця. (7)
— Яка племінниця? — удивлённо сказал Мирон. — У тебе їх зроду не було. (8)
— Так і не моя. Хто тобі сказав, що моя? Стрільцова племінниця. Дочка сестри, Вірки Чумної. Анютка це. А ти по обличчю не впізнав, чи що? Адже до Вірки під поділ сам лазив, чи ти її тільки ззаду й бачив, а обличчя не побачив? (9)
В салоне грянул дружный хохот. Я тоже выдавила из себя улыбку, хоть и ни слова не разобрала. Не совсем ни слова, но в каком месте нужно смеяться — точно не поняла.
Пока все дружно смеялись, вытирая глаза, автомобиль вскарабкался на холм, и впереди нарисовалась деревня. Причем я сразу узнала дом Богдана. Именно в этом направлении мы с Олей в темноте и пытались уйти.
— Справа у крайнего дома остановите? — спросила я тоненьким голоском, почти войдя в роль Анюты.
Оставаться надолго в деревне я не намеревалась. Найти золото — и ходу; теперь я точно знала, в каком направлении уходить.
Когда я покинула автомобиль, они еще продолжали посмеиваться. Проводили меня сальными взглядами, двери закрылись, и я шагнула к калитке. Лишь бы никаких родственников не оказалось внутри. Не хотелось бы усугублять. Хотя Богдан говорил Семенычу, что еще три дня бобылем ходить будет.
Небольшая шавка на цепи, увидев меня, принялась поскуливать и футболить пустую миску. Бедная. Ни воды, ни еды. Даже забыла про свои обязанности — облаять незнакомца. Да и на голодный желудок не очень-то и хочется. В первую очередь налила в миску воды, и, когда барбос принялся жадно лакать, подошла к дверям и потянулась к ручке, подумав, что сейчас и выясню, действительно ли по деревням двери не закрывали (хотя на это указывало отсутствие внутреннего замка).
Дверь легко поддалась, и я оказалась на веранде. Изнутри можно было запереться на маленький крючочек, что я и сделала, а затем быстрым шагом прошла в помещение, в котором мы прошлой ночью беседовали.
И куда Семенычу пришло в голову спрятать