Оторва. Книга 14 - Ортензия
Пришлось топать в юбочке и блузке.
Сначала вернулась в больницу и, разыскав доктора, поинтересовалась здоровьем Оли. Он, хоть и вращал на меня глазами, но порадовал состоянием своей пациентки. Заметив телефон на его столе, я попросила разрешения позвонить и, не дожидаясь ответа, подняла трубку. Не свезло. Дома опять никого не было, а у Люси — только сама Люся. Я попыталась вкратце объяснить ей, что делать, но дошло до неё или нет — так и не поняла.
Поблагодарив эскулапа, я направилась навести последний штрих.
В отделе готового платья с трудом сдерживала эмоции, чтобы не обматерить и продавцов, и тех, кто это шьёт, но потом решила, что мне-то как раз такое и нужно, чтобы слиться с толпой. Даже платочек себе приобрела красного цвета (остальные вообще были полный отстой), чтобы скрыть непослушные волосы.
В обувном нашла уродливые босоножки тоже красного цвета, выпиленные, вероятно, из твёрдых пород дерева, и в таком виде отправилась покорять будущую «незалежную».
Не видела на улицах девчонок в платочках, но для меня это было прекрасным прикрытием. Ещё бы от рюкзака избавиться, вот только без него мне никуда.
Но и тут нашёлся выход. Наткнулась на рынок, где приобрела небольшую кошёлку, в которой прекрасно поместился мой рюкзак, и даже хихикнула про себя: один в один Красная Шапочка к бабушке с гостинцем идёт. Хотя, честно говоря, никогда не понимала: почему с гостинцем к бабушке, а не наоборот? От своей родной всегда с пирожками возвращалась, а тут ей нести, да ещё и в глухой лес. Совсем бабка долбанулась на старости.
Напротив столовой наткнулась на киоск «Союзпечать» и приобрела карту Николаевской области, чтобы хоть как-то сориентироваться, где тот хуторок или деревня находится, и определиться, как там быстренько раньше ментов оказаться.
Заняла в столовой столик в углу и пока ела успела познакомиться с местными достопримечательностями. Где находится карьер, составители карты не удосужились обозначить, а вот деревню нашла, хоть и с большим трудом. На автостанции выяснила, что в нужном направлении ходит автобус утром один раз в сутки и оттуда утром и тоже раз в сутки. Пришлось приобрести билет на Очаков, чтобы выйти на трассе и прогуляться пешком по бездорожью. Уж лучше Красной Шапочкой, чем в коктейльном платье.
Вместе со мной из автобуса вышла пожилая женщина с двумя котомками, и учитывая, что дорога в сторону была только одна, а табличка указывала направление к деревне, я пропустила бабушку вперёд и медленно зашагала следом.
Женщина остановилась около синей вывески с указанием направления и, обернувшись, спросила что-то на украинском языке. Никого рядом больше не было, и стало быть, обращалась она ко мне.
И вот тут нужно было прикинуть, что будет лучше. Остаться с бабулькой? А тогда она на меня обязательно свалит свои котомки, так как в прямой видимости деревни не было, и, пока дойдём, у меня руки отвалятся. Но зато по дороге можно было иметь прекрасное прикрытие. Фамилию Богдана я не знала, но бабушка могла и сама её озвучить ответным вопросом.
Топать одной и бросить бабку с двумя котомками совесть не позволила, и я, приблизившись, сообщила:
— Я украинский плохо знаю.
— Ну и ладно, — согласилась она, — а ты что, тоже в Баланово?
Я оглянулась. Странный вопрос. А куда ещё можно?
— В Баланово, — подтвердила я и сразу сообщила: — к дяде Богдану.
— К Стрельцову, что ли? — обрадовалась женщина. — А что, я тебя никогда не видела?
— Так я давно приезжала, ещё с мамой.
— Веркина дочка? — удивилась бабка. — Смотри, как вымахала, и такая красавица! И не признала сразу.
— Ага, — тут же подтвердила я, — маму зовут Вера.
— Могла бы и не говорить, — усмехнулась она, — одно лицо. Я тебя сразу узнала. А я тётка Пелагея, меня все знают. А ты стало быть — Анютка.
Ну и имечко, но пришлось подтвердить. Всё равно у меня никаких документов не было.
— Помню вас, — сказала я.
— Ну ещё бы, чтобы ты меня не помнила, — рассмеялась тётка Пелагея. — Это же я тебя в соседнее село на телеге возила, когда ты ещё крохотулькой была. Крестили тебя.
— Ну этого я точно не помню, — рассмеялась я в ответ.
— Да куда уж, конечно. Тебе годика не было. Так, ну и что мы стоим? Давай свою кошёлку мне, а сама хватай мои мешки. Они не тяжёлые, но мне несподручно с ними идти. А у тебя что в ней? — тут же поинтересовалась она. — А то поменяю шило на мыло.
— Пирожки, — ляпнула я машинально. — Мама напекла.
Бабулька расхохоталась.
— А я-то думаю, чего ты Красной Шапочкой нарядилась, а ты с пирожками. Научилась Верка их печь или решила братца отравить? — она перешла на шёпот и тут же громко расхохоталась.
Перехватила мою кошёлку, и мне пришлось взвалить на себя обе котомки. И как бабка собиралась преодолеть расстояние до деревни с такими мешками? «Не тяжёлые они», как же! В каждом килограммов по десять.
Это с самого начала по десять, а метров через пятьсот мне показалось, что каждый весит в два раза больше.
Да ещё и бабка не умолкала, рассказывая мне про быт в деревне и периодически задавая каверзные вопросы.
— А ты, стало быть, в Харькове проживаешь? Ну и как там? Всё нравится?
— Хороший город, — согласилась я, — красивый.
— А что ж у вас в школе украинский язык совсем не учат? Хотя, что говорить, если твоя мамка боялась тебя даже покрестить в городе. Приехала сюда. Срам какой.
— Учат, — сказала я, — но предмет один раз в неделю, и всё забываешь.
— У-у-у, — протянула она, — всё забываешь. Дома бы Верка с тобой на родном языке розмовляла бы — и помнила. А то, что это такое?
— Размовляет, — встала я на защиту Анюткиной мамы, — но не всегда, да и папа ни слова не понимает.
— То-то же, — сказала тётка Пелагея. — Вот и не хочет при муже на другом языке говорить. Правильно это. Слушаться мужа положено. Муж — голова!
Тоже мне, ляпнула. Захотелось напомнить, что жена — шея: куда повернёт, туда и глядеть будет. Но решила не обострять отношения. Бабулька-то родилась в начале века, так её и воспитывали.
Мы прошли ещё метров пятьсот, когда позади раздался звук двигателя.
Тётка Пелагея тут же развернулась и весело проговорила:
— О, скидай мешки. Кто-то едет. Сейчас с ветерком доскачем.
С ветерком. Я сбросила с плеча котомки и уставилась на приближающийся бусик типа