Александр Филатов - Тайна академика Фёдорова

Когда Алексей мысленно обращался к своему детству, ему неизменно в первую очередь вспоминались праздничные дни. И вовсе не потому, что в их семье любили праздность, напротив – ничегонеделание воспринималось как тяжкое наказание. Но в праздники проявлялось ещё одно удивительное качество мамы – стремление и умение сделать день действительно, по-настоящему праздничным, ярким, запоминающимся. Сколько Алексей себя помнил, их семья всегда держалась не то чтобы особняком или, тем более, отчуждённо, но как-то самостоятельно. Родители с неизменной приветливостью и не показным дружелюбием относились к знакомым и соседям. Став взрослым, Алексей Витальевич осознал, что дружелюбие проявлялось не ко всем соседям, а лишь к тем, кто, во-первых, не был стяжателем, во-вторых, в повседневной жизни проявлял элементарную честность и порядочность, а в третьих, не тяготел к спиртному. Знакомые же родителей всегда были людьми, чем-то интересными, способными и на самостоятельность суждений, и на поступок.

Хотя отец Алексея был довольно крупным начальником, он никогда не чурался тех, кого принято называть простыми людьми. Лишь бы они были интересны, порядочны и не склонны к сплетне. Среди знакомых отец слыл знатоком и рассказчиком анекдотов, умел говорить с немецким, китайским и грузинским акцентами. Как-то отец признался Алексею, что для разведчика, поработавшего и в Монголии, и с немцами, первые два акцента усилий не требовали, а грузинской манере речи он стал специально учиться в последнем классе школы, когда кто-то из ребят заметил его некоторое портретное сходство со Сталиным. Мама же была неистощима в изобретении разных приятных сюрпризов, умела с минимальными затратами, но с большой выдумкой и изяществом подготовить подарки. Но и это ещё не всё. К каждому празднику – будь это Новый год или день рождения, День Победы или 7-е ноября – она начинала готовиться загодя: не только готовила подарки, но, прежде всего, придумывала какую-либо программу и обязательный аттракцион, всегда интересный.

Денег не всегда хватало. Особенно это стало чувствоваться, когда родители расстались. Но яркость и запоминаемость подготовленных Ольгой Алексеевной праздничных мероприятий от этого не пострадали. Напротив, не располагая достаточными средствами, она стала готовить самодельные подарки – и ему, и младшему брату, и двоюродному брату Вите, который в последующем, к тридцати годам, стал полковником ГРУ, но неизменно вспоминал душевную щедрость Ольги Алексеевны и преподнесённые ею ко дням рождения мелочи. Выручал тут и её художественный талант. Еще в отрочестве её рисунки и лепка были высоко оценены знаменитой Мухиной – той самой, чья скульптура изображена на заставке "Мосфильма". Как бы то ни было, но Алексей, став взрослым и даже пожилым мужчиной, со светлым чувством, смешанным с грустью невозвратности ушедшего времени, вспоминал праздничные дни своего детства, отрочества, юности, да, честно говоря, и подарки, сделанные мамой ему – уже взрослому, остепенённому солидному мужчине.

При всём том Алексей мог наперечёт назвать случаи, когда его родители организовывали то, что называется застольем: не было это принято в их семье. Если праздник, то значит должны быть какие-то интересные дела, занятия, а не тупое сидение за столом. Если уж сидели за столом, то, во-первых, длилось это не долго, обычно в обед, во-вторых, после праздничного обеда с неизменной маминой очередной кулинарной находкой устраивалось какое-либо интересное занятие, призванное, как много позже осознал Алексей, развивать смекалку, сообразительность и знания у них, у детей. Один раз, правда, было сделано исключение: к семилетию брата родители просто подготовили занима­тельный кукольный спектакль, с магнитофонным звуковым сопровождением. А магнитофоны тогда только-только стали появляться в продаже. Уровень этого сказочного спектакля по собственному сценарию мамы был таков, что младший брат, посещая позже профессиональные кукольные театры, кривился и отзывался о них с пренебрежением. Отец при этом молча, но с довольным видом усмехался в свои сталинские усы, а мама, не одобрявшая высказываний, унижающих людей, спорила, обращая внимание юного критика на те или иные положительные стороны спектаклей профессионалов.

Ещё реже родители ходили в гости. Знакомые любили их приглашать к себе и за способности папы как рассказчика и тамады, и за обаятельную мамину лёгкость в общении, сочетавшуюся со способностью незаметно сделать заурядное застолье чем-то таким, что запоминалось всем присутствующим. Если родители и проводили время со своими приятелями и знакомыми, то почти всегда это происходило на природе – с кострами, установкой шалашей или самодельных палаток. Но, как правило, родители стремились проводить время в семье – друг с другом и с ними – своими сыновьями. Став взрослым, Алексей понял, что инициатива в этом была не папиной, а маминой, что впрочем, не удивительно: женщина и должна быть хранительницей семейного очага. Поскольку такое как будто бы замкнутое семейное общение было неизменно связано с интересными мероприятиями, интересными для всех – и для родителей, и для детей, то это обязательное общение со взрослыми нисколько не тяготило подрастающих отроков. Напротив – они с нетерпением ожидали досуга.

Так, совершенно незаметно для своих детей, родители Алексея ограждали его и младшего брата от вредных влияний "улицы", одновременно прививая культуру (естественно, в первую очередь, свою, русскую), давая навыки построения здоровых взаимоотношений в семье. Да, они были настоящими друзьями, хотя родителям каким-то чудом удалось не скатиться до уровня панибратства и сохранить свой авторитет взрослых, самостоятельных, опытных в жизни людей. Впрочем, то же самое – уважительность и внимание друг к другу, замешанные на искренней личной привязанности и любви, – Алексей видел в семьях обоих своих дедушек – и Алексея Дмитриевича (маминого отца), и Фридриха Васильевича (папиного папы). Впоследствии это принесло Алексею немало горечи и разочарований. Воспитанный на таких примерах, он с максималистской настойчивостью искал того же – не меньшего – и для себя самого, для своей будущей семьи. Искал и не находил. То, что он с искренним убеждением считал нормой, то, что представлялось нормой в книгах русских классиков, составлявших благодаря незаметной настойчивости родителей круг его чтения в детстве и юности, всё это постепенно переставало быть нормой в окружающей повседневности.

Но, пожалуй, самым главным было то, что мама всегда работала. Во время войны, будучи ещё шестнадцатилетней девчонкой,– токарем на авиамоторном заводе. Потом – в школе, с двойной нагрузкой. При этом она никогда, ни при каких обстоятельствах не роптала, не жаловалась на обилие труда, нередко непосильного. Неизменно ставя Долг, Необходимость выше желаний, а духовное над материальным, бытовым, повседневным, родители, как-то незаметно вовлекая в труд и посильную помощь своих детей, вырастили из них не потребителей, не стяжателей, но людей и граждан. Позже, познакомившись с трудами историка Л. Н. Гумилёва, Фёдоров понял, что его родители, особенно мама, были теми людьми, кого Лев Николаевич называл пассионарными личностями.