Саперы - Игорь Ефимович Чернов
У моста через Днепр свежие воронки — недавно бомбили. Недалеко железнодорожные пути. Может, перебраться куда-то, где безопаснее? Но Аксючиц приказал ждать его здесь.
Прислушались: где-то далеко со стороны Витебска нарастает гул самолетов. Ближе, сильнее завыли сирены, заговорили наши зенитки. По всплескам снарядных разрывов нашли самолеты: идут высоко, очень высоко, упрямо, не меняя курса, через разрывы снарядов заградогня. Одна машина задымила, вспыхнула и стала падать, остальные идут и идут к цели, уже четко видны желтые оконечности крыльев и черные кресты на них. Вот ложатся на крыло, заходят на бомбежку. Мы моментально скатились под мост: прямое попадание с такой высоты маловероятно, да и от осколков здесь тоже безопаснее. Отбомбив, самолеты ушли, потеряв одну машину. Мост цел, но на станции горели вагоны и рвались цистерны с горючим.
Подъехал Аксючиц, весь в пыли, рукав надорван. Быстро что-то написал, приказал передать записку Меренкову и сказал, что вернется в Кардымово к вечеру, а сейчас поедет по батальонам.
Село Кардымово недалеко от Смоленска, по старому тракту. У дороги в тени берез стоит одноэтажное здание деревянной школы, в нем разместился штаб управления. За школьной рощицей — изрезанные оврагами поля. Кое-где небольшие перелески, пятна кустарников. Шоссе идет по крутым холмам: то взбегает на гребень, то пропадает за увалом. По нему от Смоленска тянутся одинокие подводы с беженцами. Старики или женщины идут рядом с телегами, а на подводах, поверх укрытого домашнего скарба, держась за веревки увязки, сидят дети. Из-под рядна торчат спутанные ноги, свисающие головы овец, телят или поросят. Бредут коровы на привязи. Плетутся собаки. Все в пыли, все уныло. При появлении самолета, лязгнув зубами и поджав хвосты, псы жмутся к хозяевам, бросаются под лошадей, под подводы. Изредка к Смоленску торопливо пылят подразделения пехоты.
В придорожных канавах, то тут, то там, с вздувшимися от жары животами валяется погибший скот. Большие зеленые мухи плотно кружат над падалью и зло гудят. На дороге виднеются разбитые повозки, машины, а вдалеке свежие, не успевшие обсохнуть безвестные могилы. И что-то очень дымно горит в Смоленске…
Аксючиц ездит по штабам. Фронт катится, а судьба нашего управления до сих пор окончательно не решена, переформирование, а следовательно, и вооружение затягиваются. Несколько дней назад под Оршей наш майор приехал в лес довольным: добился распоряжения — из части личного состава управления сформировать механизированный инженерный полк. В тот же вечер он был сформирован и под командованием капитана Большакова брошен для инженерного обеспечения боя в направлении Витебска. Сейчас полк действует в районе города Красный.
О семьях по-прежнему ни слуху ни духу.
Дежурный по штабу скомандовал построение на занятия: два часа строевая, два часа огневая подготовка. Пошли. Из окна школы меня подозвал Меренков, спросил, для чего построились. Я ответил. А сам куда? Тоже на занятия, говорю. Начальнику штаба можно бы и не ходить, заметил он. Я ответил, что рассчитываю в дальнейшем хотя бы на роту, а значит, надо и самому осваивать и огневую, и строевую — небось пригодится.
Меренков выпустил облако дыма из трубки и ухмыльнулся:
— Значит, роту, говоришь, тебе дадут? Ну что ж, давай, давай! Как говорится, пусть будет, как будет, ведь как-нибудь да будет. Ведь никогда так не было, чтобы никак не было.
— Да, — говорю, — может быть, и дождусь, если не пришибет где-то. Вот народ воюет, а мы, кроме полка Большакова, не у дел. А еще считают, что кадровые военные — народ оперативный. Где же эта оперативность, если больше половины состава управления вне боя?
— Ты, батенька мой, настроения эти брось, — продолжал Меренков, — не по адресу они, Аксючица и меня не касаются. Майор и сам по штабам шумит. Я постарше и тебя и Аксючица, три войны прошел, а такой не было. Только раз уж у тебя панихидные мыслишки копошатся, тебе как начальнику штаба поясню то, что мне Аксючиц и вслух произносить запретил. Майору хоть и мало лет, но голова у него золотая и опыт оборонительного строительства на западной границе Украины тоже есть. Он за эти дни в больших штабах столько ругани выслушал, что во все наши машины не уложишь, столько перед большим начальством по струнке выстоял, что тебе и не снилось. Да и криков «Расстреляю!» тоже понаслушался. Ан не стреляют, потому что мужик дело предлагает. Пошумят, поорут — да и согласятся: ори не ори, а против разума не попрешь. Он с первого часа штабы трясет, требует боевой задачи. А ему одно: раздать личный состав по стрелковым частям. Да только раздать-то, батенька ты мой, легко, а что потом делать? Саперов в стрелки, а после — сколько их уцелеет? — опять с бору по сосенке собирать в саперные части? Вот так-то. И требует он для нас не только большой инженерной задачи, но и переформирования управления в инженерную или там, скажем, саперную бригаду, чтобы если возникнет где-либо трудное в инженерном отношении положение, так туда боевым кулаком посылать инженерную бригаду. Вот так-то. Спорить же с майором в штабах трудно: не ему эта мысль принадлежит, он только помнит о ней и хочет применить ее. А впервые предложил это еще Михаил Илларионович Кутузов. Он призывал формировать в русской армии саперные бригады. Но хотя и соглашаются с Аксючицем, только дело до конца не доводят: штатов таких в нашей армии нет, фронт в движении, да и начальство меняется. Однако начало положено: полк Большакова сформирован и успешно сражается. Я же это тебе для постановки мозгов на место говорю. Но ты пока никому ни слова, тем более майору, а то он из меня компот сделает.
Слушая Меренкова, я как-то даже физически ощутил, как затихает сумбур в голове.
Занятия с командирами проводил старший лейтенант Макаревский Вадим Иванович или, как мы запросто называли его, Вадим. Это был прекрасный строевой командир и инженер, окончивший, как и Аксючиц, командный факультет Военно-инженерной академии, но не восемь лет