Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан
При этом жалобы цифрово-корректных хактивистов нельзя списывать на элитизм. Их беспокойство состоит в том, что массовые хактивисты создают политику, которая не может плавать в воде, в которой хочет, — они изобретают первую политику, обречённую на «самопотопление». Можно задаться вопросом, действительно ли массовый хактивизм ведёт эффективные действия или просто играет с интернет-технологиями, даже если они противоречат желаемым действиям. Какова польза онлайн-массового действия? Кто узнает о его проведении? Некоторые из самых мощных эффектов массовых демонстраций — ощущение участия в марше с множеством других — просто отсутствуют онлайн. В киберпространстве нет наблюдателей, и невозможно видеть людей, с которыми маршируешь. Возможно, отказ от возможности киберпространства усиливать действия, при этом используя его, означает, что массовое действие лишь усиливает дистанцию между людьми и углубляет уже абстрактные социальные отношения. Массовый хактивизм таким образом может изобретать отчуждённое гражданское неповиновение, одновременно отказываясь от возможностей, которые предоставляет киберпространство.
Можно отметить, что цифрово-корректные хактивисты лучше поняли использование виртуальности для политического протеста. Возможно, их принятие идентификации средств с целями хакеров — это просто признание того, как устроено киберпространство. Если это так, их попытка реполитизировать технологические системы становится оппозиционным действием в киберпространстве. Хакеры отождествляли средства и цели технологических систем, что приводило к неспособности заниматься политикой, кроме абстрактного желания овладеть техническими системами. Цифрово-корректные хактивисты берут эти системы, эти совпадающие виртуальные средства и цели, и одновременно напоминают нам о политике информации, присущей этим системам, и радикализируют эту политику.
Но это поднимает ещё одну проблему: инструменты, созданные в политизированном контексте цифрово-корректного хактивизма, могут служить разным политическим «хозяевам». Если основной политический аргумент состоит в том, что инструменты должны обеспечивать свободный и безопасный доступ к информации, то политической оппозицией становятся не неолиберализм или регрессивный мачизм, а любой, кто блокирует потоки информации. Для анализа проблем, вытекающих из такой позиции, можно рассмотреть ответ Hacktivismo на вопрос, должна ли вся информация быть доступна — ответ, озвученный во времена первого запуска Peek-a-booty.
Вопрос: Считаете ли вы, что вся информация должна быть доступна?
Ответ: Нет. Именно поэтому в Декларации Hacktivismo мы говорим о «законно опубликованной» информации. Это исключает, например, законные государственные секреты, детскую порнографию, вопросы личной конфиденциальности и другие общепринятые ограничения. Но даже термин «законно опубликованная» полон ловушек. Законно для кого? То, что законно в США, в Китае может стоить жизни. В конечном итоге мы признаём, что некоторой информацией необходимо управлять. Но этот контроль далеко не должен доходить до цензуры материалов, критикующих правительства, интеллектуальные и художественные мнения, информацию о правах женщин или о сексуальных предпочтениях и религиозных воззрениях. Другими словами, большая часть информации хочет быть свободной; остальное требует хотя бы немного приватности, а в случае с детской порнографией — полного отсутствия. Каждый должен сам определить параметры этих ограничений.
Напряжение в этой декларации очевидно. Учитывая всё, что мы сказали о цифрово-корректной политике, ответ «нет» и утверждение о существовании «законных государственных секретов» может показаться неожиданным. Но сразу же проявляется более ожидаемая политическая позиция. Кто определяет, что законно? Когда информация становится незаконной? Эта двусмысленность оставляет читателю лишь пример детской порнографии как информации, подлежащей ограничению, и даже это определение размывается последним предложением, которое как бы отказывается от любых ограничительных условий в принципе свободного потока информации.
Здесь проявляется слабость цифрово-корректного подхода. Если создавать системы, которые обеспечивают максимальный свободный поток информации, любая оцифровываемая информация может пройти через созданные сети. Разве это не повторение исходной проблемы хакеров, когда мастерство технических систем заменяет их фактическое использование? Возможно, это тихая месть худших сторон хакерства. Возникает вопрос: нужно ли быть критичным к возможностям виртуальности, как это делают массовые хактивисты, чтобы создать оппозиционную политику? Без сомнения, цифрово-корректные хактивисты стремятся радикализировать хакерство и ясно показывают важность политики информации, однако остаётся сомнение, что информация — это средство, а не цель.
Мы коснулись внутренних критических замечаний внутри хактивизма, которые хактивисты высказывают друг против друга. В этом заключении мы сосредоточились на разделениях, чтобы суммировать и прояснить ситуацию. Оппозиция полезна, потому что позволяет быть точными, но чрезмерное её подчёркивание опасно. Все социальные движения ведут внутренние дискуссии; они скорее свидетельствуют о силе разнообразия, чем о внутренних расколах, предвещающих провал. Теперь мы можем обратиться к месту хактивизма в целом как сложного, не просто единого движения в политике нашего времени. Если мы живём во времена, когда информация является ключевым ресурсом и структурирующим агентом, то образ хактивизма, который мы создали, — это социальное движение информации.
Информационная политика
Сначала, ещё до того как оно получило название, хактивизм вызывал большие надежды.
Достаточно технологий оказалось вне корпоративно-военной иерархии, чтобы эксперименты с ячеистыми структурами среди сопротивляющихся культур могли начаться. Теперь возможны новые тактики и стратегии гражданского неповиновения, направленные на нарушение виртуального порядка, а не на создание зрелищного эффекта. С этими новыми тактиками можно было избежать многих проблем, возникающих при использовании устаревших методов в глобальном контексте.
Эти надежды теперь опираются на способность хактивизма оспаривать абстракции с помощью абстракций. Если верно то, что в вирусных обществах наблюдается рост дематериализации культурной и социальной жизни через коммерциализацию нематериальных и интимных пространств, то радикальный потенциал хактивизма заключается прежде всего в политизации мастерства хакеров в технологиях нематериального пространства. Хактивизм создаёт абстракции, которые оспаривают абстракции, питающие эксплуатацию в вирусных обществах, и это объединяет хактивизм во всех его действиях.
Когда проводится действие электронного гражданского неповиновения, блокирующие «тела» — это абстракции. Массовое электронное неповиновение создаёт сложную ситуацию, в которой воплощённое присутствие у терминала превращается в абстрактное виртуальное присутствие, которое соединяется с другими абстракциями, чтобы заблокировать виртуальный сайт. Легитимация исходит от воплощённого присутствия, действие — от виртуального.
Автострады, даже супермагистрали киберпространства могут быть населены этими призрачными присутствиями и замедлены. Выезд на сеть ВТО, к виртуальному дому президента Мексики и ко многим другим источникам регрессивного вирусного влияния можно заполнить абстракциями. Абстракции блокируют абстракции. Практическая магия хактивизма может замедлять и нейтрализовывать процессы в киберпространстве, постоянно утверждая свои политические права через массы людей за терминалами по всему миру.
Когда создатели вирусов от государств или неолиберализма начинают опасаться абстракций киберпространства, эксперты по виртуальности могут начать экспериментировать со средствами виртуального производства. Создание новых технологий позволяет хактивистам распространять различные способы виртуального производства, обеспечивая существование абстракций, соответствующих целям хактивизма. Само «тканое полотно» виртуальной жизни создаётся технологиями, природа которых оспариваема, но только на уровне кода и аппаратного обеспечения для его выполнения. Хакерство