Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан

«Ismo» в Hacktivismo и Digital Zapatismo важно — оно указывает на общие корни хактивистов в борьбе с господством и эксплуатацией XXI века. Hacktivismo начался как «группа специальных операций», включавшая нескольких участников Cult of the Dead Cow, и его первым крупным проектом был Peek-a-booty. Hacktivismo запустил и управляет Six/Four, программным обеспечением против цензуры и национальных «файрволов». Digital Zapatismo — это ещё одна реализация идей Рикардо Домингеса о том, как «взломать» будущее через электронное гражданское неповиновение. Оба движения, используя «ismo», возвращают нас к истокам хактивизма — к борьбе сапатистов и, более широко, к протесту в информационную эпоху.

Теперь у нас есть целостное представление о хактивизме. Мы видели, как точка пересечения хакерства, вирусных времен и миллениальных протестов породила новое движение — виртуальное движение, которое одновременно противостоит тенденции вирусного капитализма к абстракции в служении всё более навязчивой товаризации и продвигает доступ к информации через создание инструментов, которые стремятся сохранить киберпространство свободным от корпоративного и государственного доминирования. На этом этапе стоит вспомнить три ключевых контекста: хакерство, вирусные общества, протест.

Хакеры формируют сообщество, которое комфортно, если не одержимо, демонстрацией мастерства абстракций кода в киберпространстве. Мы кратко проследили историю этого сообщества, отметив, как его первоначальные радикальные импульсы были подорваны корпоративной рекуперацией и самоуничтожением и внутренними конфликтами «крэкеров». В главе 6 мы исследовали последствия этого смещения в сообществе, которое смешивает средства и цели в отношении технических систем и, как следствие, может обслуживать самые худшие тенденции общества XXI века. Мы видели возникновение мачизма и телоненависти в хакерстве. В то же время хактивизм, родившийся внутри хакерства, возвращает ему необходимость реполитизации своих всё более сухих одержимостей мастерством.

Регрессии хакерства переплетены, как причина и следствие, с появлением информационных, вирусных обществ. Мы можем вспомнить этот контекст для хактивизма в широком социальном сдвиге, называемом возникновением информационного или сетевого общества, развитого капитализма, сложных обществ или глобализации. Мы исследовали этот узел различных подходов к одному явлению — реструктуризации мировой экономики в конце XX века — через метафору вируса. Это позволило выделить ключевые элементы для хактивизма в социально-экономических изменениях и особенно увидеть, как многовековая тенденция капитализма к товаризации сыграла ключевую роль как в создании нематериальных товаров, так и в ускорении существующих тенденций к абстракции. Нематериальность и абстракция являются ключевыми, если не основополагающими, факторами дома хакерства и хактивизма — киберпространства.

Тенденции вирусных обществ оспариваются альтернативными видениями, наиболее ярко выраженными протестными движениями. Мы проследили историю протестных движений, начиная с появления индустриального капитализма и до информационной эпохи. В частности, мы видели рост «антиглобалистского движения» в конце XX века и его противодействие регрессивной глобализации, проводимой правительствами по неолиберальной повестке. Мы исследовали серию массовых демонстраций, обычно в развитых странах, и видели борьбу коренных народов, недавно урбанизированных, и других групп в развивающихся странах.

Имея все три контекста, мы смогли увидеть, как их пересечение породило уникальное движение — хактивизм. Как движение оно заслуживает внимания, поскольку находится там, где находится; привлекает мощные альтернативные видения общества, вооружает эти видения информационными инструментами и внедряется как радикальный вирус в общества XXI века.

На трёхстороннем перекрёстке, который мы обозначили, появляются сторонники электронного гражданского неповиновения и «священники» свободной информации. Оба течения хактивизма связаны с этим узлом, от которого проистекают их действия. Однако это не означает, что эти два направления согласны между собой или образуют простое единство. Завершая эту книгу, полезно на мгновение задуматься о конфликтах и единствах массового хактивизма и цифрово-корректного хактивизма. Это как подтверждает, так и усложняет представление о хактивизме как о движении и даёт возможность подытожить без простого повторения.

Два «племени»

Рикардо Домингес, как подтверждают наши многочисленные ссылки на него и его работу с EDT, был ключевым участником раннего массового хактивизма. Он принимал участие в закреплении этих действий в поддержке сапатистов, а затем в антиглобалистском движении. Его деятельность получила известность через публичные выступления и публикации, которые иногда могут излишне подчёркивать его личную работу, но почти никогда не преуменьшают его роль в определении массового хактивизма и электронного гражданского неповиновения. В последний раз в этой книге мы обращаемся к нему и его заключению о племени массового хактивизма.

Digital Zapatismo всегда был открытой системой разветвлённых сетей — это было силовым множителем движения. Он использовал базовую систему обмена цифровой культурой, электронную почту между людьми, чтобы нарушить работу Информатического государства. Теперь, когда мы знаем, что они используют, как мы всегда подозревали, гипернадзорные фильтры для восстановления контроля над сетью… мы должны начать изобретать другие методы электронного гражданского неповиновения. Сапатистские сети в духе Чьяпаса развивают методы электронного нарушения как площадки изобретательства и политического действия во имя мира. В данный момент трудно определить, насколько сильное нарушение создают эти действия электронного гражданского неповиновения. Известно лишь, что неолиберальная власть крайне обеспокоена этими действиями.

В этой статье Домингес перечисляет несколько действий, которые нужно развивать, некоторые из которых очень близки к интересам цифрово-корректного хактивизма. Например, он говорит о необходимости «альтернативных сетей с большим доступом и пропускной способностью». Однако он также призывает к «спам-движкам для массовых рассылок». Здесь он представляет блокирующую атаку с помощью электронной почты. Это противоречит стремлению цифрово-корректных хактивистов участвовать в обсуждениях и их утверждению, что нет необходимости перекрикивать кого-либо в киберпространстве, так как все мнения могут быть услышаны одновременно. Таким образом, вновь проявляется линия разлома между массовым действием и цифрово-корректным подходом. Мы уже видели её в жалобах хакеров на FloodNet EDT и в критическом ответе CDC на атаку Electrohippies на сети ВТО в Сиэтле. Теперь мы можем понять, почему возникает этот разлом.

Массовые хактивисты не стремятся использовать киберпространственные технологии в полной мере. Они ведут парадоксальную политику: не могут обходиться без виртуальных технологий, но отказываются использовать их наиболее очевидным или «естественным» образом. Хактивисты вроде EDT, Electrohippies и Netstrike используют лишь немного виртуального усиления и отказываются от потенциала киберпространства, позволяющего многократно умножить их физические действия. Они делают это, чтобы электронное гражданское неповиновение получало легитимирующую силу множества людей. Как и гражданское неповиновение, электронное гражданское неповиновение опирается на поддержку массы. В изначально нефизическом мире киберпространства, где часто легче посчитать компьютеры, чем людей, это противопоставляет массовое действие основным течениям виртуальной жизни.

Неудивительно, что цифрово-корректные хактивисты метафорически чешут головы над массовым хактивизмом. Возможно, это чувство, что массовое действие неправильно понимает природу киберпространства, например, когда Оксблад Раффин объясняет Electrohippies то, что они, вероятно, уже знали: «Единственное различие между программой вроде Stacheldraht и клиентским JavaScript-программным обеспечением Electrohippies — это разница между взрывом