Саперы - Игорь Ефимович Чернов
Увидев это, немцы усилили огонь. Янголенко метнул в кучу мин, лежащих па пролете, противотанковую гранату, от взрыва сработали остальные заряды, н весь мост взлетел в воздух. Янголенко отбросило в сторону и обожгло лицо и глаза. К счастью, с помощью наших медиков, а также благодаря силе воли самого капитана вскоре он был в строю.
А фронт все накатывался на Москву, медленно, рывками, но полз. Отходили, выполняя свою задачу, и саперы. На Волоколамском шоссе оставался один наш батальон, второй был в городе на минировании и охране заводов, 18-й прожекторный еще на марше от Истры к Снегирям был выведен в резерв фронта на доукомплектование.
Еще более посуровели Москва и Подмосковье. Правда, Ставка в Москве, и поговаривали, что однажды сам Сталин выезжал к фронту. Под Москву и на ее окраины стали прибывать все новые части, но, как бы растворяясь где-то, к фронту не шли.
Меня вызвал Аксючиц и сообщил, что немцы взяли Снегири, но уперлись на Волоколамском шоссе в районе Ленина, там их держит 78-я, а теперь уже 9-я гвардейская, дивизия. Я знал это, так как мост в Ленине взорвали мои саперы. Затем Аксючиц попросил всех оставить нас вдвоем.
Когда люди вышли, он приказал мне все минные поля и другие заграждения вдоль Волоколамского шоссе передать другим частям, а свои поредевшие силенки сосредоточить на подготовке к взрыву заводов, городских коммуникаций и крупных зданий в районе развилки Волоколамского и Ленинградского шоссе. Одновременно рекогносцировать в этом районе все улицы, переулки, дворы, уже созданные баррикады и формированно готовить их для уличного боя. Война есть война, и если немцы и прорвутся в пригороды Москвы, столица должна продолжать жить и активно сражаться. «Если такое вдруг случится, — предупредил Аксючиц, — то ты со своими саперами останешься в Москве и будешь сражаться и инженерными средствами, и огнем. Сражаться до последнего патрона в пистолете». И строго предупредил, что об этом в управлении знают только он, комиссар и я. Рекомендовал подзапастись боеприпасами и продовольствием и эвакуировать в Собинку, под Владимир, семьи командиров-москвичей, если таковые застряли в Москве.
Я спросил: чье решение оставить в Москве именно мой отряд — лично его или свыше? Аксючиц нахмурился: какое это имеет значение? Я ответил, что если это его решение, то не даст ли он мне рекомендацию в партию. Аксючиц сказал, что я могу считать, что эту рекомендацию уже получил. И добавил:
— Твой наградной лист на Янголенко мы с комиссаром подписали. Подписали и представление тебя к награждению орденом.
Это было для меня так неожиданно — ведь шел только первый год войны, — что я растерянно спросил: а за что меня? Аксючиц ответил, что за все, за Подмосковье в особенности.
К великой радости, не пришлось мне оставаться в Москве. Шестого декабря по всему фронту от Калинина до Ельца Красная Армия перешла в решительное наступление. Стало ясно, для чего придерживали прибывающие в Подмосковье резервы. Оставляя трупы и раненых, бросая технику и обозы, противник, огрызаясь, откатывался на запад. 11 декабря была освобождена Истра, и немцы продолжали отходить за Волоколамск. От Истры остались два искореженных кирпичных здания справа от дороги да в центре один дом с разбитой крышей и зеленый дощатый киоск.
Части управления Аксючица шли непосредственно за войсками, а также вместе с ними: восстанавливали мосты, обезвреживали фугасы и другие «сюрпризы» противника.
Как-то остановился я за Ново-Иерусалимской у немецкого кладбища, насчитал сто двадцать семь березовых крестов над могилами. Подошел местный старик — краше в гроб кладут, — попросил что-нибудь поесть и покурить. Шофер достал из-под сиденья все, что там было, и отдал деду. Дед плакал от радости встречи с нами, крупные слезы исчезали и намерзали в его спутанной бороде. И у меня перехватило горло. Спросили старика: откуда он? Тот ответил, что здешний, из бывшего до войны Лучинского. Я поинтересовался, что это за кладбище у немцев. Свозили их сюда, что ли?
— Зачем свозить? — удивился дед. — Свои, здешние. Вон на том минном поле, что сейчас нашими саперами огорожено, головы сложили. Наши его еще в октябре и ноябре ставили. Мост-то на воздух взлетел, а фрицы на машинах и бронетранспортерах давай по дорогам искать объезды да броды. Ну, вот и нашли на веки вечные. Да и вытаскивать трупы с минного поля нас, собаки, заставляли.
Уже в машине вспомнил, что еще в октябре мы наметили это минное поле.
Во второй половине декабря встал своим штабом в Холщевниках, чудом уцелевшей деревушке, притаившейся за лесочком совсем рядом с Волоколамским шоссе, по которому дважды — к Москве и обратно — прокатились ожесточенные бои. А Холщевники стоят, будто и не было войны, и напоминают небогатую усадьбу прошлого века: сохранился даже без единого выбитого стекла деревянный барский особнячок в два этажа, типа чеховского дома с мезонином, сад и несколько вытянувшихся в короткую улицу крестьянских домишек.
Не успели там расположиться, как с нарочным и квартирьерами доставили распоряжение Аксючица: мне не отлучаться, ждать прибытия в Холщевники самого управления и помочь в его размещении.
Отдал под управление особняк, но через полчаса занявшие его квартирьеры опрокинули на пол лампу. Рядом оказался бочонок с бензином, и деревянный дом, как свеча, вспыхнул в ночи ярким пламенем. Через полтора часа от него ничего не осталось. Жалко стало этот маленький, выдержавший войну кусочек далекой русской старины.
Под утро прибыло управление во главе с нашим как-то непривычно, по-радостному возбужденным подполковником. Аксючиц приказал мне немедленно вызвать начальников отделов управления, командиров батальонов с начальниками штабов и, не дожидаясь утра, готовить документацию по переформированию управления в 31-ю инженерно-саперную бригаду фронтового подчинения. Приказ об этом Аксючиц привез с собой. Он назначался командиром бригады, старший батальонный комиссар Семенов — комиссаром бригады, ставший военинженером первого ранга Меренков — заместителем командира, начальником штаба бригады назначался я, а комиссаром штаба — батальонный комиссар Кислов.
Стало радостно за Аксючица: он оказался прав, жизнь заставила понять, что в такой войне без мобильных саперных соединений не обойтись. Узнал также, что формируется целая саперная армия и наша бригада входит в ее состав.
Нам было немного обидно: почти с первых дней войны воевавшая, сколоченная, обстрелянная отдельная инженерная бригада вдруг стала по счету какой-то тридцать первой. Конечно, подумаешь, какая ерунда — номер, а все-таки…
В последних числах декабря нас вывели под Москву, в Барвиху, на доукомплектование, и уже в канун Нового года бригада формированно проследовала в район