Саперы - Игорь Ефимович Чернов

А я вот уже второй месяц старший помощник начальника штаба инженерных войск 10-й армии. Стоим мы юго-западнее Сухиничей. Начальника штаба нет, и вся работа на мне. В моем подчинении два старших лейтенанта, начальник инженерного снабжения армии майор Леонид Маркус, его персонал, писари, секретчица, машинистка, связные. Над нами — начальник инженерных войск армии полковник А. Н. Варваркин, человек сложного характера, служить под его началом нелегко, но поучиться можно многому: он старый сапер и в звании полковника уже восемь лет. Так что живем дружно.

Штаб армии стоит в лесу, разместились в блиндажах и землянках. Мы отрабатываем распоряжения, пишем донесения в штаб фронта. На переднем крае, в полках и стрелковых батальонах, организуем и проверяем оборудование позиций и минирование — занятие небезопасное, но интересное. Здесь по-настоящему чувствуешь, что ты при деле, что ты нужен, хотя порой бывает трудно. Вот на днях в левофланговой дивизии захлебнулась разведка боем. Не доходя немного до немецких траншей, подорвались на минах два наших танка. Других танков не было, пехота залегла под сильным огнем и откатилась в свои траншеи. И, как нередко случалось, все свалили на саперов, будто они ночью в минных полях на ничейной полосе не разминировали проходы. Но дивизионный инженер опротестовал донесение командира полка: он сам ночью был с саперами. Однако от Военного совета армии все же попало нашему полковнику, а потом рикошетом и мне. В итоге приказано мне и нашему дивизионному инженеру добраться ночью до этих танков и установить причину подрыва.

Открытое, простреливаемое пространство, а идти нужно. И вот перебежками, от воронки к воронке, от бугорка к бугорку, уже в сумерки, все в грязи, мы добрались до стрелкового батальона, а потом, уже в темноте, до передней траншеи.

Коротко поговорили с комбатом и с командиром роты, и в небольшую паузу между двумя немецкими ракетами ползком достигли ничейной полосы.

Пошел дождь. Это хорошо: нас не так видно. Шагах в ста при свете ракет видны два танка. Ползти трудно — в одной руке автомат, мешают гранаты за поясом, да еще постоянно натыкаемся на убитых. Но в перерывах между ракетами продолжаем ползти, под ракетой ныряем в воронку, лежим без движения, будто мертвые. Пула свистят: фашисты бьют короткими очередями в темноту. Но вот и танки, гусеницы у них перебиты взрывом. Скатились под танк. Слышно, как по нему цокают пули; фрицы, видимо, опасаются, что наши попытаются восстановить или отбуксировать танки. Между вспышками огня нащупали вразброс лежащие одиночные немецкие мины, совсем не зарытые, в траве. Стало ясно, что немцы как-то обнаружили проходы и под утро набросали наспех мин. Значит, наши саперы не виноваты. Для доказательства взяли одну мину с собой, из двух других вынули взрыватели и тем же порядком, от воронки к воронке, отправились обратно. Я с миной вернулся в штаб армии, доложил об итогах нашей маленькой операции. Уже там, очищая и замывая шинель от налипшей грязи, обнаружил, что она в четырех местах прострелена и вся в пятнах меленита[2] — наверно, в воронках нахватал.

А дивизионный инженер тогда в полку остался, и через пару недель я узнал, что в очень похожей ситуации он погиб.

При одном из очередных докладов полковник задержал меня. Долго мерил шагами — четыре туда, четыре обратно — блиндаж, так что я по стойке «смирно» стоять устал, пока он обратился ко мне.

— Вот что, майор. Кроме всего того, чем вы заняты, возьмите на себя организацию инженерной разведки, особенно тылов противника, и организацию диверсий на его коммуникациях. Свяжитесь с отделами штаба армии и вместе с ними составьте план, а через пару дней доложите мне для представления Военному совету армии. Ясно?

Ответил, что ясно, хотя это было не совсем так. Но спрашивать бесполезно: я уже привык к тому, что большего Варваркин сейчас не скажет. Задача поставлена, ну и шевели сам мозгами.

Мне надо было оговорить все в оперативном и разведывательном отделах штаба армии и в штабе партизанского движения, а главное — встретиться лично с начальником разведотдела подполковником Колесовым. Еще предстояло поработать в стрелковых дивизиях и в армейском инженерном батальоне майора Гусева.

Двух дней не хватило, так как по личному заданию командующего армией генерала В. С. Попова пришлось проверять систему траншей и минирование в одном из полков.

После работы в различных отделах штаба армии мне стало ясно, хотя об этом и не говорилось прямо, что армия ориентируется на скорое наступление. Отсюда и острый интерес к рубежам обороны и коммуникациям противника. Выяснилось и то, что у партизан очень плохо со взрывчаткой и с людьми, хорошо владеющим минно-подрывным делом. Подрывников у них просто катастрофически не хватало.

Складывался такой план: усилить постоянно действующую разведку переднего края и ближайшей глубины обороны противника; организовать силами своих разведчиков в контакте с партизанской бригадой майора Корбута инженерную разведку в тылу противника, сочетая ее по возможности с разведкой общевойсковой; забросить в немецкий тыл саперов-разведчиков и диверсантов, а с ними мины и взрывчатку и организовать обучение партизан подрывному делу. Напрашивалась и личная связь с партизанами. Надо лететь в немецкий тыл, так как в работе армейского штаба партизанского движения что-то не ладилось, контакт с бригадой Корбута давал какие-то сбои.

Начальник разведотдела подполковник Колесов внимательно меня выслушал, все наметки плана одобрил, но личную встречу с Корбутом исключил.

Когда план был готов, полковник Варваркин, рассмотрев его внимательно, приказал переписать начисто в единственном экземпляре, печатать не разрешил, а черновик велел сдать ему: «Сожгу сам». Мой вылет в тыл к немцам он, как и Колесов, приказал исключить.

— Вам поручено возглавить инженерную разведку здесь, в армии, и руководить отсюда. И, кроме того, вы располагаете широкой информацией об армии, а в некоторых случаях и о фронте, и потому являетесь не тем человеком, которого безопасно посылать в тыл противника.

Я пытался доказать, что там, в тылу врага, мне будет легче организовать выполнение плана, но полковник оборвал меня:

— Я сказал все. Думал, что вы понятливее. Идите.

Военным советом армии план был утвержден. Побежали дни, полные хлопот. В батальоне Гусева сосредоточили мины, взрывчатку, подрывные принадлежности, там же готовили и отделение саперов: повторяли азы разведки, минно-подрывного дела, маскировки, зубрили топографию предстоящего района действий, до седьмого пота тренировались ползать, часами лежать без малейшего движения, изучали приемы борьбы. Отделение сформировали только из добровольцев, каждый из ребят знал, на что он идет. Все это проходило в условиях строгой конспирации; отделение было расквартировано в землянках, вдали