И ты это видел - Давид Зильберман
Жан продолжает лихорадочно соображать и комбинировать, меняет план. Срочно нужны велосипеды! План и действия у него одновременны. Нельзя терять больше ни минуты. Упущено слишком много драгоценного времени. Гестаповцы могут в любую минуту начать поиски и нагрянуть с облавой. Жан исчезает, но вскоре появляется весь взмыленный, тяжело дыша, с тремя велосипедами в руках. Он их раздобыл за бесценок где-то на соседнем Матвеевском рынке. Жан быстро предлагает порядок следования — кому за кем ехать на определенном расстоянии друг от друга.
— Жмите, парни, что есть силы, — напутствует он беглецов и вместе со всей компанией пускается в опасный путь.
Дорога идет через Елгаву. Из центра доносятся звуки медных труб и дробь барабанов — у немцев сегодня парад. Жан велит увеличить интервалы и прижаться к обочине. В праздники не принято обращать внимание на «чернь», и учредители и охранники парада требуют быстрее убраться с дороги. Сбоку рявкает команда: "Ein, zwei, drei…" («Раз, два, три…»). Глубже натянув на глаза свои батрацкие шляпы, все на велосипедах с Жаном во главе благополучно проскальзывают мимо церемонии прусского парада. Еще 25 километров пути, и вот, наконец, появился заветный хутор Милтини!
По одному все входят в дом, знакомятся с хозяевами. Затем Жан постучал три раза по полу: приоткрылся потайной люк, и из укрытия показались Смолянский, Либхен и Ульман. Все очень обрадовались встрече.
Вот нас уже шестеро…
— Что такое?! Это мелочь! Чепуха! — воскликнул Жан. — Вот ежели бы 60, 600, а еще лучше — 6 тысяч! — глаза его прищурились и заискрились озорным огнем. — Завтра снова поеду в гетто. Теперь буду привозить людей каждый день, вот увидите.
И действительно, в ту же ночь он спланировал очередную рискованную операцию и в ближайшие дни начал ее реализовывать.
Таким был этот необыкновенный Жан Липке.
Жан Липке был гуманистом в самом высоком смысле этого слова, который не мог видеть несправедливость и насилие над беззащитными людьми, независимо от их национальности, идеологических воззрений или принадлежности к каким-либо политическим организациям или группам.
Как рассказано выше, до войны он помогал латышским коммунистам-подпольщикам, во время войны организовывал побеги и укрывал многих евреев, помогал пленным красноармейцам, а после войны, охраняя и сопровождая пленных немецких солдат в Риге, тайком снабжал их продуктами, лекарствами, а в дальнейшем все годы до конца своих дней был не в ладах с советской властью.
Характер Жана, побуждения, мотивы его поистине героических поступков лучше всего отражает следующий короткий эпизод, рассказанный мне им самим.
В своих воспоминаниях Жан многократно возвращался к неведомому мальчику лет трех-четырех, которого хотел вывести из гетто накануне акции в конце ноября 1941 года. Он не помнил ни имени мальчика, ни фамилии родителей. Жан договорился с матерью и объяснил ей, чтобы мальчик ручками дал ему сигнал, что увидел Жана и готов спуститься к нему. И вот в назначенный час Жан подошел к дому, мальчик стоял у окна, в нетерпении ожидая Жана, и стал ему сигналить. Но в этот момент там, как назло, стоял шуцман и Жан должен был пройти мимо. Покрутившись какое-то время, Жан вернулся к тому дому, мальчик все еще стоял и ждал Жана. Но возле дома разыгрался скандал, заварушка, — немцы застали шуцмана, похищавшего ювелирные изделия. Пришлось снова уйти ни с чем с этого места. Когда немцы закончили разбирательство с шуцманом и убрались, Жан снова подошел к дому, но мальчика уже не было — всех жителей дома выгнали на акцию.
Жан всю жизнь грыз себя и терзался совестью, что не сумел спасти того мальчика…
* * *
Благодаря удачному контакту с братьями Розенталь и Янисом Ундулисом Жан знакомится и входит в доверие к Фрицису Биненфельду, волостному старосте в Добеле, который, занимая официальную должность в немецком аппарате, в душе ненавидел карателей, всячески помогал своим землякам и выгораживал их. Жан Липке открылся ему и попросил новые места для убежищ. Того, что имелось в Аннасмуйже и Милтини у Путрини, явно было недостаточно.
Биненфельд хорошо знал всех сельчан в окрестности и после недолгой дружеской беседы указал на владельцев хутора Межамаки Миллеров, людей честных, но очень простых, совершенно не понимающих происходящих событий. Результаты этой встречи не заставили себя долго ждать, и вскоре в Межамаки было устроено новое большое надежное убежище.
Однако действовать Жану становилось все тяжелей. С осени 1943 года в соответствии с новым нацистскими планоми «окончательного решения еврейского вопроса» Рижское гетто ликвидировали[66]. Немногих оставшихся в живых после селекции и кровавых акций распределили по различным концлагерям, расположенным в пригородах Риги, — Кайзервальд[67], «Лента»[68], Балластдамм[69], Вецмилгравис[70], Страздамуйжа[71], «Рейхсбан»[72] и др.
Согласно режиму концлагеря, заключенных приводили и выводили за территорию группами под строжайшим наблюдением эсэсовцев, перед сном проводили вечернюю перекличку, так называемый «аппель»[73]. С немецкой педантичностью проверяли общее число узников. За сбежавших фашисты расстреливали определенное число заложников. Но и эти суровые меры не остановили Жана. Мысленно перебрав состав своих друзей из гетто, он остановился на двух, которых наметил первыми перебросить в Межамаки, — на молодом докторе Фрише и инженере Раге. Оба они прекрасно владели латышским языком — он был для них родным, и внешне они ничем не отличались от латышей. И Жан начал действовать.
Попасть к Жану в группу для побега было в сущности просто — достаточно было рекомендации или просьбы его знакомых или друзей. Но Жан часто сам подыскивал себе кандидатов для своих спасательных акций и тогда старался находить преимущественно молодых врачей и инженеров. Впоследствии Жан признался, что планировал создать со временем из своих подпольных групп партизанские отряды и переправить их в леса, а в случае боевых действий, полагал он, понадобятся специалисты — инженеры и медицинские работники.
В один из темных вечеров глубокой осени 1943 года Жан Липке осторожно ослабил несколько досок в ограде концлагеря Балластдамм, расположенного недалеко от его дома, напротив канала. В условленное время Жан подъехал на грузовой машине, и под покровом непроглядной тьмы из лагеря вышли известный в Латвии терапевт доктор Шмульян, инженер Раге и Гордон. Машина направилась в центр и остановилась на улице Лачплеша, у дома баптистов — друзей Жаниса Бриедиса, его единоверцев. Двоих из этой группы, Гордона и Шмульяна, Жан поместил в этом временном перевалочном укрытии, а Раге повез в Межамаки. Через некоторое время Жан привел туда и Вилли Фриша.
Прибыв на место и представившись родственниками