И ты это видел - Давид Зильберман
— Иди, найди вход и заходи в бункер! — предложил ему Жан.
Перл облазил весь хлев, но, кроме свиньи с поросятами и кур, ничего не обнаружил.
— У вас никакого бункера нет, — сказал Перл, глядя на сплошной слой земли и навоза.
— Ищи лучше, есть! — настаивал Жан. Перл сдался.
— А теперь смотри! — и Жан отодвинул верстак с инструментами, казавшийся вмурованным, и перед изумленным Перлом раскрылся люк: внутри были люди, горел свет, играло радио, было тепло и уютно.
А теперь после ареста Перла нужно было срочно перебазироваться. Кроме того, к этому времени оккупанты стали систематически устраивать облавы, оцепляя целые кварталы и тщательно проверяя все дома и строения: искали заброшенных в тыл к немцам парашютистов, партизан и просто местных жителей, уклонявшихся от службы в германской армии.
Вот что рассказал мне Жан Липке о таких обысках, прошедших у них в доме.
«К нам неожиданно заявился с обыском один немец-эсэсовец, сперва в дом, затем потребовал провести его в сарай. Пришлось подчиниться, иначе — расстрел. Немец внимательно осмотрел все углы и стены сарая — ничего не нашел подозрительного. Он хотел было уже выходить, но тут заметил, что диск электросчетчика вращается необычно быстро для дневного времени. Это в бункере горел свет, и жгли электроплитку. Эсэсовец уставился на счетчик.
— Это видимо жена забыла выключить утюг! — объяснил я ему и поспешно выбежал из сарая, а по пути незаметно вырвал запасной штепсель — электропитание в бункер. Через пару минут я вернулся к нему, счетчик благополучно замедляя вращение, остановился. Подозрение эсэсовца рассеялось и он, наконец, оставил сарай».
«В другой раз ко мне завалился с допросом Волмар Лапиньш, состоявший в команде СД[58], бывший коммунист, ставший при немцах профессиональным убийцей, палачом в массовых расстрелах евреев. Я был с ним немало знаком до войны и даже дружен — он был известным коммунистом-общественником, правда, всегда был большой любитель выпить. В 1941 году он выручил генерала Бангерского[59], который был у красных в списке под угрозой ссылки в Сибирь. Лапиньш заступился за Бангерского, поручился за него, и так тот избежал депортации.
С приходом немцев Волмар Лапиньш оказался в Риге, и неожиданно выплыл на поверхность при новой власти — видимо, генерал Бангерский, который был облечен у фашистов большими полномочиями (в дальнейшем тот стал главой Латышского легиона СС[60]), соответственно отблагодарил Лапиньша за выручку при Советах. И, таким образом, по-видимому, генерал Бангерский также пристроил его в карательную службу СД.
В тот раз Волмар Лапиньш стал выведывать, каким образом Перл оказался у меня в момент его ареста. Я угостил “гостя” водкой, но все старался уходить от ответа, увиливал — неизвестно что мог говорить Перл на допросах в гестапо.
— По какому мосту ты его привел? — настаивал Лапиньш. В Риге тогда было два моста через Даугаву — пешеходный понтонный и автодорожный.
— Может по одному, а может по другому, не помню, в голове шумело, я тогда здорово набрался, был крепко под градусами, — пытался я острить, заговаривать зубы, прикидываясь эдаким простачком, любителем шнапса, и снова и снова пополнял его стакан, разыгрывая из себя увальня-непонимайку. Лапиньш, наконец, захмелел, обмяк, его стало клонить ко сну. Так он остался у нас дома ночевать. Я его уложил в нашей спальне рядом с кроватью Иоганны, а сам пошел спать за стеной, в передней. Прошло немного времени. Вдруг слышу пару выстрелов, я вздрогнул — ну, думаю, он убил мою Иоганну. Я вскочил как ошпаренный и бросился к нему.
— Ты что, в своем уме?! Что ты делаешь?! — вскричал я.
А он, смотрю, лежит на спине, в обоих руках по пистолету и палит в потолок.
— А я иначе не могу заснуть, пистолеты всегда при мне, я с ними никогда не расстаюсь, а то страшные сны, кошмары по ночам снятся…»
Это был участник многих массовых расстрелов евреев, и он со своей зондеркомандой СД разъезжал для проведения акций по всей Прибалтике и Белоруссии[61].
Но и после всего — ареста Перла, подозрений и обысков Жан не сдавался и продолжал начатое им дело по спасению людей. Однако, можно представить себе, в какое трудное положение он попал. Куда девать людей?
Большинство решили вернуться в гетто и быть наготове в любой день совершить побег, как только удастся найти другое надежное укрытие. Но одна группа, находившаяся в подполье у Андрея Граубиня, не ушла своевременно и была накрыта во время облавы. Завязалась перестрелка, но жертвы были обречены, и все погибли. Живым эсэсовцы схватили только одного Андрея Граубиня. Как стало известно впоследствии, он был отправлен в Германию и погиб в концлагере Дахау[62].
Небольшую группу Жан все же оставил у себя в бункере. Он не мог примириться с мыслью, что все его столь отчаянные усилия не приведут к спасению от нацистского террора хоть какого-то числа людей. Рассказывают, что он постоянно бормотал слова проклятий в адрес фашистов.
В Красные амбары, где поначалу Жан работал (пока гетто еще не было уничтожено, а остатки людей казернированы, то есть заключены в различные концлагеря), приходили разные люди с расположенного рядом городского Центрального рынка: одни — чтобы передать несчастным кусок хлеба, немного картофеля или просто справиться о знакомых, другие — обменять продукты на кое-какой инвентарь, мебель или одежду.
Жан Липке приглядывался к часто появляющимся у амбаров братьям Розенталь — Фрицису и Жанису, а также к их приятелю Янису Ундулису. Они наезжали из-под Добеле. Познакомившись с ними поближе и убедившись в их честности и добрых намерениях, Жан однажды поделился с ними своими мыслями и поинтересовался, нельзя ли устроить в их деревне убежище для беглецов из гетто — евреев, обреченных на верную смерть. Сельчане обещали помочь и согласились приютить несколько человек.
И вот 10 мая 1943 года первые двое беглецов — рижане Либхен и Ульман, тщательно замаскировались в машине Жаниса Бриедиса. Жан Липке предварительно условился встретиться с ними по дороге. Фиктивные путевые документы были оформлены на мясокомбинате, где Бриедис числился шофером. Они подобрали беглецов и пустились в опасную дорогу. Все проверки были пройдены благополучно, и вскоре они прибыли на хутор Жаниса Розенталя в Аннасмуйже, километрах в десяти от Добеле. Хозяева разместили