Оскар и Лев - Адам Барон

– Слава Богу! – сказал мужчина. – Спасибо тебе. Как…?

– Что, сэр?

– Как тебя зовут, мальчик?

– Оскар, сэр.

– Что ж, Оскар, – прошептал моряк, – ты исполнил свой долг.

Оскар и сам это сознавал, хотя дел ещё оставалось много. Он носил мешки с пулями и порохом. Подавал вёдра с водой и рвал холст на бинты для перевязки. Потом его попросили залатать такелаж, он схватил было верёвку – но тут кто-то выполз ему на ладонь.

Насекомое.

Большое.

Жук-олень – чёрный блестящий панцирь и рыжие шевелящиеся рога.

Оскар замер. Он смотрел на жука, а тем временем рокот волн и грохот орудий постепенно стихали. Вскоре они превратились в тихий ропот. Запах пота и пороха тоже исчезал. В конце концов осталось лишь ритмичное покачивание моря. А когда и оно прошло, Оскар поднял глаза и внимательно посмотрел на картину.

Ту самую, на какую смотрел прежде. Но действительно ли это та же самая? Оскар, прищурившись, вгляделся в дым над мачтой и увидел мальчика, наблюдавшего за битвой. Разве он был там раньше? Оскар не мог сказать наверняка. Он тряхнул головой, и тут взгляд его снова упал на стеклянную витрину возле картины.

Ту, в которой была военная форма.

Оскар посмотрел на рваное плечо. Затем заметил мужчину и женщину, стоявших рядом с ним, они тоже рассматривали форму.

– Невероятно, правда? – сказала женщина.

Оскар кивнул.

– Мы специально прилетели из Далласа, чтобы посмотреть на это, – объяснила она. – Прямо как в жизни.

– Верно, – сказал Оскар.

– Лорд Нельсон, – мужчина вертел головой по сторонам. – Вот это человек! Правда?

– Правда, – согласился Оскар. – Да.

Он вышел из музея и присел на невысокий парапет в парке. Жук-лев опять превратился в щегла-льва. Оскар заметил его, тот сидел на невысоком заборчике, ветер распушал его перья, так что виден был мягкий пух под ними.

Контурные перья.

Вот как они называются. Так было написано в бабушкиной книге. Оскар вспомнил, что самые длинные перья с краю называются маховыми.

– Ну? – спросил щегол-лев.

Оскар нахмурился.

– Мог бы меня предупредить.

– Я так и сделал! Я же сказал тебе, что футбол – ерунда в сравнении…

– Но ты мне не объяснил, что задумал.

– Это бы всё испортило. Разве не так?

Оскар в душе согласился, хотя и не признался в этом. Он вновь представил, как всё это было, и удивился, каким всё казалось… настоящим. Он мысленно вернулся туда снова, но тут щегол-лев спросил:

– Ну, что теперь? – И поглядел в сторону Блэкхита. – Пора домой, как считаешь?

Оскар почти согласился. Столько всего стряслось за день! Но потом взглянул на щегла-льва, на ярко-жёлтые перья на крыльях и красно-белые щёки. И вдруг понял, почему бабушка их так любила. Это были поразительные существа – так же, как и жук-лев. Да и сам лев. А может быть даже поразительнее – ведь он ещё и летать умел.

Оскар мотнул головой и зашагал по главной аллее.

– Нет, не домой, – сказал он.

– А куда же тогда?

– Хочу тебя кое с кем познакомить.

К бабушке надо было ехать на автобусе. Они ждали на остановке за музеем. Рядом с Оскаром стояло большое семейство: мама, папа, младенец в коляске и две девочки на самокатах. Оскар зашёл в автобус следом за ними, и водитель решил, что они все вместе. Щегол-лев порхал за окном.

На седьмой остановке Оскар вышел. Но не сразу нашёл нужное место, потому что никогда прежде не приезжал сюда один. Но он узнал новые дома и, ориентируясь по ним, вышел на Тропу Темзы. Потом вспомнил маленькую пристань, возле которой он её и нашёл —

Скамейку.

На ней никто не сидел, так что Оскар остановился и прочитал надпись на маленькой табличке:

Оскар прищурился и задумался на миг: может, лучше было показать щеглу-льву другое бабушкино место. Тоже красивое. Там, где её похоронили, был розовый сад и маленький кирпичный сарай, куда, как заметил Оскар, садовник убирал газонокосилку. Но всё-таки здесь было лучше, потому что бабушка любила это место. Они вдвоём приезжали сюда на велосипедах. Иногда наблюдали за птицами, но чаще бабушка просто сидела и смотрела, как течёт большая река – ей это нравилось. Однажды Оскар даже спросил её почему.

– Впервые я пришла сюда, когда изменилась и начала новую жизнь, – ответила бабушка.

– Изменилась?

– Да, из прежней в нынешнюю.

– А какой ты была прежде?

– Маленькой девочкой, которая не говорила по-английски, – ответила бабушка, – и даже не знала, где эта Англия. Испуганной девчушкой, не понимавшей, почему люди хотели причинить ей боль.

– Там, где ты выросла?

Бабушка кивнула.

– Ты что ли убежала? Мама так говорила.

Бабушка снова кивнула.

– Папа разбудил нас ночью. Сказал, что нам надо уходить, а то будет поздно.

– И вы сели на корабль?

– Потом. Но сперва – в хлебный фургон. Спрятались в самом дальнем углу. Какие-то добрые люди вывезли нас. Я не знаю, кто это был. А потом мы шли пешком. Долго-долго. Папа нёс меня на плечах. Затем ещё грузовики и фургоны, и наконец – лодка. А потом я стала той, кто я теперь.

– А ты вспоминаешь об этом? О своём доме? О том, откуда приехала?

Бабушка улыбнулась.

– Да. И ту маленькую девочку, которой я была тогда, тоже. Она всё ещё живёт во мне. Не желает уходить. И они тоже…

Оскар ждал.

– Кто, бабушка?

– Её двоюродные брат и сестра. Маленькие кузен и кузина. Лизелотта и Карл. И её тётя и дядя. Они тоже не уходят.

– Они тоже уплыли на лодке?

– Нет, – сказала бабушка. – На поезде. Только на поезде. И всё.

Этот разговор всплыл в памяти Оскара, пока он стоял у скамейки. На минуту он пожалел, что не принёс цветы. Для бабушки. Но зато у него было кое-что получше: щегол. Её любимая птица. Сидит на ограде у самой кромки воды.

– Можешь подлететь поближе? – попросил он. – Чтобы она тебя увидела.

Щегол-лев вспорхнул и перелетел мальчику на плечо. Оскар просиял от радости: бабушке наверняка это будет приятно. Он вытянул указательный палец, в надежде, что щегол-лев сядет на него, но птица поспешно перепорхнула на нижнюю ветку небольшого деревца.

Оскар посмотрел на щегла-льва, но тот повернулся к нему спиной. Мальчик нахмурился. Впервые у него появился щегол. Ему так хотелось, чтобы бабушка его