Thornbird - Эль Кеннеди

Я сжимаю край столешницы так, что костяшки пальцев белеют.

— Но когда вы вернулись?

Его лицо бледнеет.

— Когда я поднял крышку, она лежала в другой позе, и я услышал ее стон. Она была еще жива. После всего этого. Я понятия не имею, как такое возможно, но она пролежала там, живая, два дня.

— Боже мой.

— Она была в ярости. Она думала, что я сделал это нарочно. Что я запечатал её там, чтобы наказать или чтобы помешать ей уйти от нас. Она не переставала кричать на меня, — бормочет Джей — Пи. — Кричала, что пойдёт в полицию и расскажет им, что я оставил её там умирать. Кричала, что заберёт у меня детей.

Он качает головой, почти как будто спорит сам с собой.

— Я пытался сказать ей, что это была ошибка. Я сказал ей, что думал, что она мертва. Но она не поверила мне. Она продолжала кричать, что я сделал это намеренно, что я сгнию в тюрьме. — Джей — Пи делает вдох. — И... я тоже разозлился. Даже взбесился. Она была мне неверна, ты знаешь об этом? Она спала с твоим дядей.

— Я знаю.

— Она хотела развода. Она уже разрушила нашу семью, а теперь собиралась разрушить меня, забрать детей — детей, которых она даже не хотела воспитывать сама.

— И вы залили ее цементом. — Эти слова горьким привкусом оседают у меня на языке.

— Она продолжала кричать на меня, — повторяет он, его дыхание становится прерывистым. — Требовала, чтобы я спустился и помог ей выбраться. Но я... я не вынес мысли о том, что потеряю всё из — за неё. Я просто сломался. Я начал заливать цемент.

Хотя я возмущена каждым его словом, я не могу удержаться от вопроса:

— Она продолжала кричать?

— Сначала да. Но через несколько минут... она замолчала.

Тишина повисает между нами. Я отчаянно пытаюсь примирить человека, которого, как мне казалось, я знала, с ужасом того, что он описывает.

Он похоронил свою жену заживо.

А затем позволил собственному сыну думать, что он несёт ответственность за её смерть.

Гнев пронзает меня. Я ударяю кулаком по стойке, заставляя его вздрогнуть.

— Вы позволили Эверетту винить себя в её смерти, Джей — Пи. Вы понимаете это? Вам вообще плевать на то, что вы сделали со своим сыном?

Его голос срывается, когда он заикается.

— Я — я думал... это был лучший способ защитить его. Я сказал ему, что это не его вина, что это был несчастный случай.

Отвращение захлёстывает меня.

— И вы думали, что этого достаточно? Вы правда верили, что семилетний ребёнок не будет винить себя, только потому что вы сказали ему не делать этого?

Лицо Джей — Пи искажается.

— Я не хотел, чтобы он нёс этот груз. Я думал, что смогу вынести это за него. Он мой сын. Я сделал бы что угодно, чтобы защитить его.

— Но он не был в безопасности, правда? — резко бросаю я. — Он носил в себе эту травму десять лет, думая, что он причина того, что его матери нет, веря, что он столкнул её в колодец и убил.

— Нет. Я сказал ему, что он не сделал ничего плохого. Я так старался, чтобы он не страдал...

— Но он страдал! — Мой голос повышается, эхом разносясь по маленькому приюту. Несколько собак начинают лаять в вольерах, переходя в режим защиты. Мне хотелось бы думать, что они защищают меня от Джей — Пи, но правда в том, что эти животные обожают его. Он хорошо с ними обращается. Он терпеливый. Нежный.

И всё же тот же человек, которого обожают все собаки, похоронил свою жену заживо.

— Оба ваших ребёнка страдали, Джей — Пи. Вы оставили их обоих с ложью, которая разъедала их, кусочек за кусочком. И ради чего? Потому что вы слишком боялись столкнуться с последствиями?

— Я люблю их больше всего на свете, — настаивает он. — Я никогда не хотел, чтобы это случилось. Я никогда не хотел, чтобы они страдали.

Я смотрю на него, и в груди у меня сжимается болезненный комок.

— Вы сделали этот выбор, и они расплачивались за него все эти годы.

Он замолкает, запертый в собственном горе, тяжесть правды, кажется, раздавливает его.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами. Не для этого я пришла. Не для того, чтобы сдать его. Даже не для того, чтобы осуждать его, хотя я осуждаю. Я сужу его строго, особенно после того, как услышала его историю.

Но я не хочу принимать это решение, потому что, честно говоря, не знаю, что будет лучше для Эверетта: смириться с тем, что смерть его матери была несчастным случаем, и жить дальше, или потерять и отца, если выяснится, что Джей Пи похоронил Лию заживо. Я уверена, что хороший адвокат мог бы доказать, что это было преступление на почве страсти или в состоянии аффекта, но это не отменяет того факта, что Эверетт потеряет обоих родителей.

Поэтому я протягиваю пакетик с ногтями через стойку Джей — Пи.

— Я не знаю, что вы с ними сделаете, — говорю я ему. — Это ваш выбор. Но я здесь закончила.

Его взгляд останавливается на пакетике, и он вздрагивает, осознавая решение, с которым теперь столкнулся.

— Райан... — Его голос звучит надломленно. — Я не хотел терять своих детей. Я всего лишь пытался сохранить семью.

Я больше не могу смотреть ему в глаза.

— Возможно. Но что бы вы ни думали, вы причинили им такую боль, которую невозможно залечить. И теперь вам придётся с этим жить.

Не говоря больше ни слова, я иду к двери. Воздух в приюте кажется удушающим. Я не могу оставаться здесь ни секунды.

Когда я достигаю порога, я слышу его шёпот:

— Мне так жаль.

Я не оглядываюсь. Я толкаю дверь и выхожу, позволяя солнечному свету коснуться моего лица, вдыхая прохладный, свежий воздух и оставляя Джей — Пи и его тёмные секреты позади.

Чего так долго?

— Итак... аэропорт? — спрашивает водитель, когда я снова сижу на его заднем сиденье.

Я бросаю на него виноватый взгляд.

— Вообще — то... нет.

— Не хочу вас расстраивать, милая, но я не уверен, что вы понимаете, как работает Uber, — сообщает он мне, но его губы подёргиваются от смеха.

— Извините, — говорю я со вздохом.

— А, ничего страшного. —