Thornbird - Эль Кеннеди

Проходят секунды. Много секунд.

Пока наконец Эверетт не качает головой.

— Никки понятия не имела, кто ты, Райан. Не до танцев.

Хмурясь, я жду, пока он продолжит.

— Она украла ожерелье, да, но я открыл медальон. Я увидел инициалы внутри. Я сложил всё вместе.

Я отступаю на шаг, меня охватывает замешательство.

— Ты знал, кто я? До того, как всё раскрылось на танцах?

Он кивает.

— А сообщения?

Эверетт медленно выдыхает.

— Это был я.

Волна тьмы

Время замедляется и ползет, а не идет. Я не могу осознать то, что слышу. В горле так пересохло, что я едва могу выдавить слово.

— Это ты отправлял мне те сообщения?

— Да. — Эверетт кивает.

— Это ты был на лесопилке, следил за мной и Жасмин?

Он снова кивает.

— Зачем? Зачем ты так со мной поступил?

На его лице мелькают эмоции, которые я не могу понять.

— Ты не понимаешь...

— Тогда объясни! Скажи, зачем ты отправлял те сообщения. Зачем напугал нас до полусмерти на лесопилке. Чего ты надеялся добиться?

Эверетт снова замолкает. Это сводит с ума.

И чем дольше это длится, тем больше времени у моего разума, чтобы прокрутить назад каждую нашу встречу.

— Боже мой. — Меня внезапно тошнит. — Ты знал, кто я, когда водил меня на мост.

— Да, — признаётся он.

— И ты притворялся, что пытаешься узнать меня...

— Я не притворялся.

Мои глаза горят. Невыносимо щиплют.

— Я тебе вообще нравилась, Эверетт?

— Нравилась. Нравишься. — Он колеблется, и это говорит громче его слов. — Ты привлекла меня, когда мы встретились на тропе, когда я думал, что ты Шипли. Я никогда не притворялся. Я пригласил тебя на свидание, потому что хотел.

— Но? — натянуто спрашиваю я.

Он сглатывает.

— Но когда я узнал, кто ты такая, то, наверное, решил, что не помешает держать тебя поближе к себе и попытаться выяснить, что тебе известно..

Вот почему он так разозлился, когда я прекратила всё, понимаю я. Потому что я лишила его доступа к информации. И почему он постоянно пытался заставить меня говорить. Он хотел, чтобы я выдала свои секреты, потому что знал, что они у меня есть.

— Те сообщения, — говорю я, мой голос звучит слабо. — Зачем, чёрт возьми?

Он смотрит на крыльцо, запустив пальцы в волосы. На мгновение мне кажется, что он не ответит. И, может быть, какая — то часть меня надеется, что он не ответит.

Но затем он отвечает.

— Я не хотел, чтобы ты нашла тела.

Признание посылает дрожь по моему позвоночнику.

— Почему нет?

— Потому что, если бы ты это сделала, все бы узнали, что моей мамы там не было. Это вызвало бы вопросы, а я не хотел, чтобы люди начали копаться в этом.

Мой мозг всё ещё пытается сложить то, что он говорит.

— Ты хочешь сказать, что знал, что твоей матери нет в бункере моего отца? Ты знал, что она могла просто сбежать?

Вместо ответа он издаёт раздражённый стон и уходит от крыльца.

— Эверетт, — возражаю я, но он лишь ускоряет шаг и босиком идет по траве.

Я достигаю маленькой поляны как раз в тот момент, когда он опускается на скамейку перед колодцем желаний, закрывая лицо ладонями. Затем он поднимает голову и смотрит на колодец так, будто винит его во всех несбывшихся желаниях.

— Откуда ты знал, что твоя мать не была одной из жертв моего отца? — настаиваю я. Его глаза вспыхивают, встречаясь с моими.

— Райан.

— Да?

— Оставь это.

Ага, конечно.

— Нет. Я не оставлю это. Ты напугал меня до чёртиков, потому что не хотел, чтобы я или мои кузены искали тела. Откуда ты знал, что твоей матери там нет? Ты знал, что она жива всё это время?

— Она не жива. Она мертва. Она была мертва с того самого дня, как исчезла.

Воздух выходит из моих лёгких, и на секунду всё замирает. Я смотрю на него, пытаясь понять.

— Как... Зачем... — Я пытаюсь сформулировать связное предложение. — Она мертва?

— Это был несчастный случай, — тускло говорит он.

Моё тело покрывается мурашками, и мне приходится обнять себя, чтобы перестать дрожать.

— Какой случай?

Эверетт встаёт, шатаясь, направляясь к колодцу. Тревога закручивается в моём желудке, когда я смотрю, как он хватается за ржавую металлическую крышку.

— Что ты делаешь?

Он кряхтит, пытаясь сдвинуть ее с места. Она громко скрежещет, и этот звук раздается в тишине вокруг нас. Крышка едва поддается. Решительно нахмурившись, он просовывает пальцы внутрь и нажимает сильнее, его лицо напрягается от усилий.

— Эверетт, перестань.

Он игнорирует меня.

— Никто не открывал это десять лет. — Его голос напряжён. Он тяжело дышит, когда крышка наконец сдвигается, открывая тёмную, зияющую дыру. Он смотрит на меня. — Я спущусь первым.

— Что? Нет! Ты не полезешь вниз...

Он уже перекидывает ноги через край и ступает на металлическую лестницу, идущую по внутренней стороне колодца. Конструкция зловеще скрипит.

— Вернись, — говорю я, начиная паниковать. — Пожалуйста.

Он одаривает меня быстрой, неискренней улыбкой.

— Он мелкий. Всего около тридцати футов. Со мной всё будет в порядке.

Затем он исчезает, скрываясь в темноте внизу.

Я наклоняюсь, наблюдая, как его голова становится всё меньше, пока он совсем не исчезает.

После нескольких ударов сердца в тишине я собираюсь с духом и ступаю на лестницу, вцепляясь в перекладины так сильно, что у меня болят костяшки. У меня нет желания спускаться туда. Совсем. Но я волнуюсь за Эверетта. Я боюсь за него.

И я не уйду отсюда без правды.

Спуск кажется бесконечным. Я достигаю дна и вижу Эверетта, ждущего меня. Он стоит в маленьком пространстве с бетонными стенами, совершенно пустом. Никакого мусора. Никакой воды. Просто пустой пол другого оттенка серого, чем окружающие стены.

— Зачем мы здесь? — спрашиваю я, пытаясь игнорировать дрожь в голосе.

— Потому что я подумал, что так все станет реальным. Что она исчезнет. — Его взгляд скользит по бетонному полу. — Мы стоим на ней.

Из моих губ вырывается сдавленный звук. Господи. Часть меня хочет броситься обратно к лестнице и убраться отсюда к чёртовой матери, но я заставляю свои ноги оставаться на месте.

Я дрожу, осознавая тяжесть его слов.

— Что с ней случилось?

— Мне было семь. Я подслушал их разговор о разводе. Когда я спросил их, они сказали мне, что это правда. — Он звучит так, будто цитирует факты из учебника, а не свою собственную жизнь. — Мама сказала, что ей здесь не место. Она была несчастлива. С моим отцом. С... —