Thornbird - Эль Кеннеди

Я оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что я совсем одна.

И только тогда я позволяю слезам течь.

Возможно, я чрезмерно отреагировала, но в то же время, разве это так? В конце концов, это Старлинг. Охотничьи угодья моего отца. Неужели кто — то действительно удивился бы, если бы мимо проплыло тело? Может, теория Тая об озере верна. Может, грязь и ил действительно смещаются и оседают в зависимости от времени года, вытесняя любые останки, которые могут быть там заперты.

Я вытираю слёзы, но веки продолжают гореть. Так много жизней было разрушено моим отцом. Кажется, его рак заразил всех в этом городе. Это мой рак. У меня его кровь, и если бы все на этой вечеринке знали, кто я, они бы выгнали меня из города.

Я слышу шаги и почему — то не удивляюсь, когда вижу, как Чейз появляется из травы. В лунном свете его черты выглядят резче, будто выточены из камня.

— Ты в порядке? — грубо спрашивает он.

Я долго не отвечаю, потому что всё, что я скажу, будет очередной ложью.

— Нет, — наконец шепчу я.

Когда я дрожу в мокрой одежде, он снимает свою кофту и протягивает мне.

— Держи. Надень это.

Я надеваю. Она пахнет дымом от костра и запахом его шампуня.

— Позволь мне отвезти тебя домой.

Дом. Как будто он у меня есть.

— Нет.

Он вздыхает.

— Смертельное средство передвижения?

Я качаю головой.

— Нет. Мне всё равно. Я просто не хочу сейчас видеть свою семью.

Он молчит мгновение, глядя на тёмное озеро. Затем говорит:

— Ладно. Но ты всё равно не можешь здесь оставаться. На улице холодно.

Он прав. Я уже чувствую, как холод проникает в мои кости. Я следую за ним обратно к вечеринке, к пустынному участку травы, где стоит его мотоцикл. Не думаю, что кто — то заметил, как я сажусь на него. Они слишком заняты весельем.

Я не помню поездку. Она не пугает и не восхищает меня, как в прошлый раз. Я просто полностью онемела. Следующее, что я помню, — мы подъезжаем к небольшому домику с красной входной дверью и ухоженным двором.

Он говорит:

— Пошли. Здесь ты сможешь привести себя в порядок.

Мы заходим, и он включает свет, открывая просторный коридор, ведущий в уютную гостиную. В доме тихо, когда он запирает за нами дверь.

— Где твоя мама? — спрашиваю я.

— Она работает по ночам, — говорит он, ведя меня к другому коридору в задней части дома. Он останавливается у шкафа для белья и достаёт несколько полотенец. — Ванная слева, если хочешь принять душ и согреться. И если хочешь отдать мне свою одежду, я брошу её в сушилку.

Я не знаю, хочет ли он, чтобы я разделась перед ним, поэтому происходит неловкий танец, пока я наконец не обхожу его и не вхожу в ванную. Я принимаю душ, позволяя горячей воде стекать по мне, события последних нескольких дней наконец дают о себе знать. Я продолжаю видеть лицо моей матери. Я продолжаю слышать, как она кричит на отца о том, что нашла.

«Почему на этих альбомах была кровь? Что ты наделал, Габриэль! Что ты, чёрт возьми, наделал!»

— Почему ты не пошла в полицию? — рычу я вслух, звук заглушается шумом воды.

Почему, чёрт возьми? Почему она пошла домой? Почему она забронировала билеты в Аллентаун, а не пошла к шерифу? Почему она не рассказала бабушке по телефону о том, что нашла в мастерской отца?

Единственная причина, которая кажется мне логичной, — она не совсем в это верила. По крайней мере, ещё нет. Возможно, крошечная, полная надежды часть её отчаянно пыталась убедить себя, что всему есть хорошее объяснение. Возможно, она боялась сдать его, не будучи уверенной до конца.

Я заворачиваюсь в большое полотенце и выхожу босиком в коридор.

— Чейз?

— Я здесь.

Я иду на его голос в маленькую прачечную. Он стоит у стиральной и сушильной машин, в спортивных штанах и без футболки.

Стараясь не смотреть на его грудь, я бросаю одежду в сушилку. Он закрывает дверцу, включает её и смотрит на меня. Я затягиваю полотенце плотнее вокруг тела.

— Могу дать тебе футболку, если хочешь, — предлагает он.

— Я в порядке, — говорю я, потому что знаю, что пьянящий запах его мыла и лосьона после бритья, вероятно, въелся во все его футболки.

Мы проходим в гостиную, где он садится на диван.

— Твоя одежда скоро будет готова. Я могу отвезти тебя домой, когда захочешь.

— Спасибо.

Он отодвигается, освобождая мне место. Диван мягкий, хорошо отлаженный, он почти проглатывает меня. Я придерживаю полотенце, и наступает странная тишина.

Так много всего произошло за такое короткое время. Всего несколько месяцев назад я собиралась начать последний год в школе Либерти в Аллентауне, бабушка была жива, и я редко зацикливалась на том, что моя фамилия Торн.

Теперь бабушки нет. Я живу в Старлинге и хожу в другую школу. А фамилия Торн постоянно бьёт меня по лицу, куда бы я ни повернулась. Я никогда от нее не избавлюсь.

Эта мысль вызывает новый прилив слёз. Сначала только пару, но затем всё больше и больше. Я знаю, что Чейз наблюдает за мной, но я не могу остановиться. Я закрываю лицо руками и сдерживаю рыдания.

Чейз не говорит ни слова, но он делает нечто неожиданное. Он притягивает меня в свои объятия.

И это так приятно. Как будто я не так одинока.

Эверетт всегда спрашивал, всё ли в порядке. Ему нужно было заполнять каждую тишину. Но Чейз не говорит. Он просто держит меня и позволяет мне плакать.

— Извини. Я даже не знаю, почему плачу. Это не из — за того, что мне показалось, что я видела тело в озере сегодня. Я просто...

Я замолкаю, и он позволяет мне.

— Я тоже хочу уехать из этого города, — шепчу я ему. — Когда мы окончим школу.

Он не отвечает, но когда я встречаю его взгляд, я вижу в нём что — то. Полное понимание. Поэтому я продолжаю говорить.

— Я ненавижу здесь всё. Я люблю свою семью и людей, которых встретила, но мне кажется, что их жизнь была лучше без меня. Мне кажется, что всё, к чему я прикасаюсь, становится плохим. Я больше не хочу быть для кого — то обузой. — Я вытираю слёзы. —