Моряк - Ларс Кеплер

— Больше нет. Но мой бывший жил в Сальтшёбадене и у него была прекрасная яхта, Harry Becker.

— Серьёзно? Красное дерево?

— Работы много, но лето… я это просто обожала.

— У вас был секс на лодке?

— Это уже слишком личный вопрос.

— Я пошутил, — улыбается он.

— Ладно, — скептически отвечает она.

— Глупо вышло.

Музыку делают ещё громче, и гул вокруг стойки растёт вместе с ней. Бьянка отпивает и ставит бокал как можно дальше от Сириуса.

— Но ты ходишь под парусом, насколько я поняла, — говорит она.

— Что? — спрашивает он, наклоняясь.

— Ты ходишь под парусом, — громче повторяет она.

— Да, это моё. Даже немного участвовал в гонках, несколько раз ходил Gotland Runt, — рассказывает он.

— Ого, — улыбается она, не совсем расслышав ответ.

Протискиваясь мимо, молодая женщина случайно задевает Сириуса сумкой. Немного пива выплёскивается через край, и Бьянка слышит, как он зло бросает женщине вслед оскорбление. Сириус тянется через стойку за салфетками и вытирает руку и бокал.

Музыка умолкает, гости немного стихают, и внезапно снова можно разговаривать.

— Ты живёшь в архипелаге? — спрашивает она, снова пытаясь вывести его на след.

— Снимаю там жильё.

— Где?

— У тебя красивая улыбка, — говорит он, глядя почти чёрными глазами.

— Спасибо.

— Больше всего в плавании под парусом я люблю покой, — продолжает он. — Знаешь, море даёт его, когда вокруг только древние звуки: парусина, снасти, вода у форштевня.

— А вот и обещанная поэзия, — улыбается она.

— Прости, — смеётся он.

— Но почему именно римская?

— Ты знакома с римской поэзией?

— Немного читала Овидия в гимназии… и ещё этого, как его, Проп…

— Проперций, который…

Музыка снова включается, ещё громче прежнего. Две женщины некоторое время шутливо танцуют друг с другом, затем выпивают по шоту. Несколько мужчин стоят кругом, обнявшись за плечи, и повторяют какую-то речёвку.

Бьянка думает, что группа, должно быть, уже установила камеру у Гётгатан, а Ханнес крутит трюки на скейтборде.

Она видит, что Сириус что-то говорит, но улавливает лишь обрывки. Пытается выглядеть заинтересованной, кивает, улыбается и через некоторое время понимает, что он задал вопрос.

— Прости, не расслышала.

— Пойдём в другое место, — говорит он и допивает пиво.

— Думаешь? У меня ещё вино и…

— Пойдём. Я знаю уютный бар совсем рядом. Крошечное местечко, ничего особенного, зато тихо.

Он обхватывает её за талию и ведёт через толпу, свободной рукой отстраняя людей.

— Подожди, мне только в туалет, — говорит она, надеясь получить возможность позвонить Догге.

— Потерпишь пять минут — не придётся двадцать стоять в очереди.

Она выходит с ним на улицу, слышит грохот скейтборда Ханнеса и надеется, что Стефан снимает Сириуса телеобъективом.

На тротуаре курят две женщины.

— Какой шум, не понимаю. Невозможно думать, — говорит он.

— Как ты сказал, называется бар, куда мы идём?

— Не помню, но он вон там. Столик обычно легко найти.

Он ускоряет шаг, удаляясь от камеры, словно знает, что съёмочной группе придётся сначала собрать оборудование и только потом идти следом. Бьянке надо вычислить Сириуса, вытащить факты, по которым его можно будет установить.

— Ты говорил о римской поэзии, но сам её изучал? — спрашивает она и останавливается перевести дыхание.

— Нет, случайно вышло. Девушка, с которой я встречался, изучала литературоведение, я заразился… Особенно римским эпосом. В нём что-то есть — страсть, ещё до христианства… Жаль, что я не знаю латыни.

Он тянет Бьянку дальше, ускоряется, огибает угол и идёт по улице, названия которой она не знает. Людей почти нет. Старушка с маленькой собакой исчезает в подъезде. По поперечной улице проезжает курьер службы доставки.

— Ты точно знаешь, где этот бар? — спрашивает она, с трудом сглатывая.

— Конечно.

— А это вообще какая улица?

— Если хочешь куда-нибудь ещё…

— Нет, — перебивает она. — Просто мне нельзя опаздывать.

— Выпьем по бокалу. Пойдём. У меня столько вопросов, столько всего хочу про тебя узнать… Идём, увидишь, — уговаривает он.

Она нерешительно следует за ним в тёмный переулок.

— Ещё далеко?

— Вон там, — говорит он и ведёт её вверх по склону.

Бьянка останавливается, наклоняется поправить туфлю, потом выпрямляется и смотрит на него. Между его бровями появилась раздражённая складка. Переулок, уходящий под уклон, совершенно пуст. Вдали слышна сирена. На электрическом шкафу стоит детская бутылочка с соком.

— Где ты живёшь? — спрашивает она.

— Хочешь сразу ко мне?

— Нет, просто спросила, где…

— Потому что у тебя очень уж похотливый взгляд, — говорит он.

— Знаешь что, — глубоко вдыхает она. — Кажется, ничего у нас не получится.

— Ничего не получится? Ты сама захотела встретиться, позволила угостить себя вином, стоишь тут с затвердевшими сосками — тебе заплатить, что ли? Чего ты добиваешься?

— Сириус, теперь мы пойдём в разные стороны, — говорит она и отступает на шаг.

— Дай мне шанс. Я его заслужил, — говорит он и хватает её за руку выше локтя.

— Отпусти, — отвечает она, слыша страх в собственном голосе.

Он притягивает её к себе и толкает в кирпичную стену. Затылок сильно ударяется о кирпичный карниз под окном. Обжигает боль, перед глазами вспыхивают маленькие огоньки.

Бьянка поднимает руку, пытаясь удержать его на расстоянии, но он отводит её ладонь, наваливается и мокро целует в шею. Голова снова ударяется о стену, сумочка падает на тротуар. Ноги начинают подкашиваться. Он грубо сжимает ей грудь, втискивает колено между бёдер и задирает платье.

— Ну что, теперь ты мокрая? — тяжело дыша, спрашивает он и запускает руку под трусики.

Бьянка не может убрать его руку — он слишком сильный — и чувствует, как он начинает вводить палец во влагалище. Она трижды изо всех сил бьёт его по лицу, по носу и глазу, прежде чем он перехватывает её руку.

— Шлюха! — ревёт он, второй рукой хватает её за лицо и трижды бьёт затылком о кирпичную стену.

В тот миг, когда Бьянка теряет сознание, она чувствует, что обмочилась.

Пустая винная бутылка падает и катится вниз по склону.

В сгущающейся темноте она чувствует, как кто-то тянет её за обе ноги, спиной по газону — всё быстрее