Допрос - Джеффри Дивер

Люди медленно двинулись вперёд. Елена откинулась на спинку стула и взяла кисть. Прищурилась, наклонилась к холсту — пейзаж — и начала прикасаться кистью к холсту. Как тщательно работала. В его бесстрастном мире тяга к искусству была, пожалуй, самой загадочной. Брать пигменты, смешивать их с маслом или пластиком и размазывать по куску холста.

Зачем? Фотография хотя бы является двухмерной версией правды. Но живопись? Это ложь. Скучная ложь.

Он осмотрел сцену. Прохожие, выгульщик собак, мойщик окон, шесть — нет, семь — обедающих у «Маргарет», ресторана, перед которым сидела Елена. Ещё двое влюблённых — не видящих ничего вокруг. Пожилые муж и жена с девушкой помоложе — на лицах троих читалось напряжение. Сантос, никогда не бывавший женат, подумал: может, они разводятся из-за того, что он нашёл кого-то помоложе, и сейчас сообщают об этом дочери.

Группы разошлись в разные стороны и стали сближаться с целью. Сантос застыл — генерал, статуя, — наблюдая за операцией.

Ла-Пьедра...

Он думал о том, что ждёт Елену. Начнёт с пальцев — с бритвой и кислотой. Боль просто невыносимая (он проверял на себе, для понимания). В её случае мысль об уничтожении пальцев, которыми она удовлетворяла свою страсть, возможно, была бы даже более действенной, чем боль сама по себе, — это могло заставить её быстрее назвать имена всех в картеле, кто намеренно или случайно поделился с ней информацией (они тоже умрут, разумеется).

Он представил надрезы, ожоги... и с удовлетворением отметил: где-то в сердце, в душе — а может, и ниже — образ кричащей от боли женщины вызвал слабое шевеление. Мануэль Сантос всегда надеялся, что ещё не окончательно проклят.

— М! — Тони вскочил с кровати — голова кружилась, щиколотку пронзило болью. — Люди снаружи! Идут! Кардосовцы!

Младший брат покосился в окно на мужчин в камуфляже и лыжных масках. Их насчитывалось уже шестеро.

Выглядел он на удивление спокойным.

Конечно, понял Тони с горечью: а с чего ему беспокоиться? Они пришли не за Мэттом. Они пришли за Тони. Мэтт продал его — они его люди.

Тони рванул к двери. Перенёс весь вес на больную щиколотку — и рухнул.

— Чёрт! — Мэтт тоже вскочил.

Рядом в коридоре — очередь из автомата. Крики.

— Нет! — Тони взвился, когда в комнату ворвались трое в масках с пистолетами-пулемётами наготове.

Он повернулся к брату и уже открыл рот — «Счастлив, Иуда?» или что-то в этом роде.

Но один из троих сдёрнул маску.

Тони ахнул. Перед ним стоял Роналдо Суарес — командир SWAT Управления полиции Эль-Пасо.

— Hola, — сказал Мэтт.

— Привет. — Суарес и ещё один из троицы помогли Тони встать. — Ходить можешь?

Тони онемел.

— Офицер? — снова Суарес. — Спрашиваю: ходить можешь? Времени нет.

— Да. Дайте руку. Но—

Командир SWAT велел одному из своих помочь Тони, другому — собрать одежду и вещи братьев.

— В машине оденетесь. Уходим. Сейчас!

Когда они выходили в коридор, Суарес спросил:

— Халат с разрезом?

— Что?

— Халат, который на тебе. Сзади есть разрез?

— Ну... кажется, да.

— Тогда иди за мной. За некоторые зрелища мне не платят.

Два внедорожника двинулись к ресторану, а человек со шприцем зашагал по тротуару, заходя к Елене сзади.

Двое, которым поручено забрать её, должны были выдернуть её на тротуар. Удар под дых — обездвиживающий. Потом укол — и темнота.

Потом в машину — и время бритвы, время кислоты.

Ближе...

Готовность...

И тут Сантос заметил странное. Елена действительно касалась кистью холста — но на кончике щетинок не было краски. А то, что лежало на палитре, оказалось просто засохшими пятнами — не настоящими красками.

Нет! Боже, нет!

Понимание пришло вместе с взрывом движения вокруг ресторана. Выгульщик собак, мойщик окон, пара — и их «дочь»! — одновременно вытаскивали оружие из-под пиджаков, из сумок, из-под столов.

Сама Елена извлекла из мягкой фиолетовой сумки короткий чёрный пистолет-пулемёт Heckler & Koch.

Нет, нет, нет!

Одновременно по-английски и по-испански — рёв команд с улицы и сверху, от снайперов на крышах:

— Бросить оружие! Лечь лицом вниз, руки в стороны! Бросить оружие или открываем огонь!

Господи, везде копы! Американские и мексиканские.

Люди Сантоса заметались — в глазах отчаяние. Несколько пустились бежать, стреляя на ходу, офицеры бросились следом, отвечая выстрелами. Большинство застыли и побросали оружие — пистолеты и пулемёты загрохотали о булыжники, — и повалились лицом вниз. Американские офицеры и федерале принялись вязать их пластиковыми стяжками.

Сантос заметил: один из его людей не подчинился. Фелипе, лет девятнадцати, бросил оружие, но стоял, не ложась. Не из упрямства — от страха.

Сантос тоже не двигался. Ладони подняты.

Крики, выстрелы, отрывистые команды. Его называли по имени: немедленно лечь.

Одна мысль пробилась сквозь шум: теоретически тюрьма могла бы ему подойти — это самое бесстрастное место, где можно прожить остаток жизни.

Сдаться было логично. Бесконечно разумно.

Он не сдался. Шагнул прямо за Фелипе. Почувствовав, что тот вот-вот побежит, Сантос обхватил его за шею, выхватил Sig Sauer и выстрелил в приближающихся полицейских. Те открыли ответный огонь — Фелипе попали несколько раз. Выстрел в лоб оказался грязным и окончательным.

Используя безжизненное тело как щит, Сантос повернул оружие в сторону магазина позади — цветочного. Двумя выстрелами разнёс витринное стекло. Из-за глушителя обвал стекла прозвучал намного громче, чем сами выстрелы. Сантос прыгнул внутрь и бросился к заднему выходу, на ходу пальнув в зеркала — осколки разлетелись, распугивая покупателей и продавцов. Запах бездымного пороха смешался с ароматом лилий.

В голове — план: захватить машину, уйти, вызвать подкрепление из картеля, втянуть врага в бой. Дюжина своих людей могла появиться здесь за пять минут.

Хотят бой — получат бой.

Он выглянул в задний выход. Ни федерале, ни американских копов.

Действовать немедленно!

Хорошо. Угонять машину не нужно. Гарсиа уже гнал к нему бронированный внедорожник.

Сантос обернулся и опустошил магазин — дюжина выстрелов в глубину цветочного магазина, чтобы загнать преследователей в укрытие. Перезарядил и бросился к приближающемуся автомобилю.

Он уйдёт.

Мануэль Сантос знал это наверняка. Он неуничтожим. Он — Камень.