Дух Офуми - Окамото Кидо

– Лучше бы сбежала, – шепотом проговорила соседка. – Ее жизни лишили.

– Кто же посмел?

– Вот тут-то и кроется самая странность, – еще тише выдохнула она. – Убили ее потому, что за оборотня приняли. Но, если правду говорить, тут и удивляться нечему: ведь эта кошка танцевать умела.

– Значит, это была дрессированная кошка? Для балаганных заработков?

– Ну да. Томидзо как раз начал ее натаскивать для ярмарочных зрелищ. Но прикончили ее раньше времени.

Щедрая монета окончательно развязала женщине язык, и она, уже не сдерживаясь, принялась пересказывать всё, что ей было известно об этой жутковатой истории.

По соседству с Томидзо жила некая Оцуга – женщина лет двадцати пяти или двадцати шести, натура бойкая и с виду весьма щегольская. По всему переулку за ней тянулась недобрая слава: постоянного покровителя она, судя по всему, не имела, водила знакомство сразу со многими мужчинами и вела жизнь, мало чем отличавшуюся от ремесла продажных девиц. К ней время от времени наведывался мужчина лет пятидесяти. Оцуга величала его дядей и уверяла соседей, будто он раз в год прибывает в Эдо по торговым делам из провинции Кодзукэ. Однако обитатели переулка давно порешили между собой, что никакой он ей не родственник и уж точно не торговец из глуши – просто один из её давних любовников.

Дня четыре или пять назад этот самый «дядя» вновь объявился у её порога под вечер. Оцуги дома не оказалось. Томидзо же, будучи человеком одиноким и привыкшим к осторожности, уходя, запирал дверь на замок, так что войти гость не мог и вынужден был стоять в сгущающемся сумраке у входа. Именно соседка у колодца, пожалев его, окликнула первой. Промолчала бы – и, верно, всё обошлось бы миром, но она по доброте душевной сама подсказала: дескать, пока Оцуга не воротилась, обождите у соседа. Дом Томидзо стоял незапертым – тот ушел в баню, а красть у него было решительно нечего. К тому же этого мужчину все в переулке знали в лицо, и женщине почудилось, что беды не будет.

Мужчина, видать, уже успел приложиться к чарке; он поблагодарил и переступил порог. Усевшись на пороге, он некоторое время пребывал в тишине, а затем внезапно из недр дома донеслись звуки сямисэна – гость принялся бренчать на струнах. Оцуга, как видно, питала слабость к музыке, и этот человек, навещая её, частенько брал в руки инструмент. Потому соседка сперва не почуяла неладного и вернулась к своему занятию – домывать рис.

– А вот тут-то и началось, – промолвила женщина, болезненно скривившись.

Из дома Томидзо внезапно донесся оглушительный грохот. Соседка бросилась туда и застала страшную картину: Томидзо только-только вернулся из бани, над его головой еще клубился влажный пар, а сам он мертвой хваткой вцепился в грудки «дяде» и орал как обезумевший. Лишь позже, когда сбежались люди, выяснилось: гость прикончил кошку Томидзо.

– И за что же он ее убил? Кошка что, вдруг сама пустилась в пляс? – осведомился Хансити.

– Так и было, – подтвердила свидетельница. – Взяла да и заплясала.

Томидзо, как выяснилось, дрессировал белого котенка для балаганных представлений. Искусство это было жестоким: в длинной жаровне разводился сильный жар, сверху укладывалась медная пластина – почти такая же, на какой пекут «мондзя-яки». Когда металл раскалялся, Томидзо подвешивал котенка на веревочке так, чтобы его лапки едва касались поверхности. От невыносимого жара зверек невольно принимался поочередно поднимать лапы, а хозяин в это время ритмично бренчал на сямисэне, приучая животное связывать боль и движение с музыкой. Со временем кошка привыкала и начинала смешно перебирать лапами под одни лишь звуки струн – хоть на полу, хоть на татами. Именно так готовили животных для уличных зрелищ.

Два месяца Томидзо изнурял эту белую кошку, и она как раз начала выучиваться танцу. И вот её-то и лишил жизни незваный гость.

Впрочем, совершивший это тоже имел свое оправдание. Томясь от скуки, он снял со стены сямисэн и заиграл. Кошка, сидевшая у жаровни, внезапно, точно повинуясь заклятию, поднялась на задние лапы и пустилась отплясывать. Сумерки, пустой чужой дом и пьяный хмель в голове – мужчина так перепугался, что принял животное за настоящего оборотня-бакэнэко. Не помня себя от ужаса, он перехватил сямисэн за гриф и со всего размаху обрушил тяжелый корпус инструмента на голову кошки. Та пала замертво без единого звука. Именно в эту секунду на пороге возник Томидзо.

Как ни пытался испуганный гость оправдаться, хозяин дома впал в неописуемую ярость. И на то были веские причины: человек не просто влез в чужую обитель без спросу, но и погубил залог его будущего достатка. Женщина у колодца пыталась унять ссору, но Томидзо был неумолим: либо воскрешай кошку, либо плати десять рё золотом. После долгих криков и препирательств он нехотя сбавил цену до пяти рё, но у «дяди» при себе таких денег не оказалось. Он стал молить об отсрочке до тридцатого числа, но Томидзо в гневе попросту вырвал у него бумажник. Внутри нашлось лишь около трех бу, что, разумеется, не могло удовлетворить алчного сторожа. Он потребовал, чтобы гость немедленно шел с ним и добывал недостающее в другом месте. И тут, в самый разгар перепалки, воротилась Оцуга. Она принялась слезно умолять Томидзо подождать и в конце концов увела своего покровителя к себе.

– И что потом? Он принес деньги? – спросил Хансити.

– В тот вечер они вроде кое-как помирились, и человек тот еще с часик просидел у Оцуги, а потом ушел, – продолжала женщина. – Но на следующий вечер опять пришел. И тут уж у них с Оцугой вышла страшная ссора. Оба, видно, были выпивши. Она орала на него, обзывала ничтожеством, а потом прямо вытолкала за дверь. Он и слова в ответ не сказал – только тихо ушел.

– Злая, значит, баба, – заметил Камэкити, изумленно вытаращив глаза.

– Еще какая, – с горькой усмешкой отозвалась соседка. – Против нее, пожалуй, не каждый мужик устоит. Она его так отделала, будто и впрямь не «дядю», а последнего проходимца.

– А сама Оцуга дома? – осведомился Хансити, оглядывая постройки.

Её жилище, хоть и располагалось в той же линии домов, выглядело заметно чище и опрятнее прочих. Над дверью белела табличка-оберег из Камэйдо, призванная защищать от молнии. Но дверь, как и в прежние дни, была крепко заперта, и тишина внутри не выдавала ничьего присутствия.

– С прошлой ночи, похоже, так и не возвращалась, – вновь усмехнулась соседка.

– Понятно. А между ней и