Дух Офуми - Окамото Кидо

– Кто их знает, – пожала плечами женщина. – С Оцугой разве разберешь?

– Это верно, – рассмеялся Хансити. – Ну что ж, спасибо вам. Заставили мы вас болтать на таком морозе.

Они простились со словоохотливой соседкой и покинули переулок.

– Ну и странности на свете бывают, – пробормотал Камэкити.

– В нашем ремесле и не такое увидишь, – кивнул Хансити. – Но заглянули мы сюда не зря. Теперь в моей голове почти всё прояснилось. Осталось лишь проследить, откуда явилось это «чертово дитя». Думаю, и это вскоре выплывет на свет. На сегодня с тебя довольно. Я еще совершу небольшой обход.

– А что делать с Томидзо?

– Пока ничего. Пусть живет.

Камэкити нехотя подчинился, и пути их разошлись. Хансити же направился в сторону Яманотэ, где короткий зимний день уже угасал, а черные вороны кружили над вековыми соснами у крепостного рва. Путь его лежал прямиком в Кодзимати, к лавке Микаваи. Там, прямо напротив дома, в табачной лавочке, уже поджидал Дзэмпати.

– Старшина, нехорошо вышло. Итимару-даю так и не вернулся, – доложил он с изможденным видом.

– А женщина к нему в последнее время не заглядывала? Молодая такая, лет двадцати пяти или двадцати шести?

– Заходила. Служанка сказывала – бойкая такая, собой недурна. Приходила раза два или три. А вы, выходит, уже прознали про нее?

– Знаю, – усмехнулся Хансити. – Теперь всё окончательно сходится. На сегодня трудов довольно. Ступай домой, негоже тебе в канун праздника торчать здесь до полуночи. Иди лучше помоги жене нарезать моти.

Они вместе вернулись в Канду. Весь вечер и всю долгую ночь сухой ветер неистово свистел в переулках; в пожароопасном Эдо люди спали чутко, почти не смыкая глаз. Хансити же и вовсе не ложился. Под утро, еще до наступления «седьмого часа», он уже стоял у фонаря, когда в дверь вдруг заколотили с такой силой, словно намеревались вышибить створки.

– Кто там?

– Это я! Камэкити! – донесся с улицы отчаянный крик.

– Тофуя, что ж ты шумишь как на пожаре?

Домашние еще не успели проснуться, и Хансити сам отодвинул засов. Камэкити, задыхающийся, покрытый инеем и дрожащий, буквально ввалился в комнату.

– Старшина… Томидзо убили.

Видя, как Томидзо своим наглым и упрямым запирательством – пусть и всего на время – выставил его в невыгодном свете перед наставником, Камэкити возненавидел того всей душой. Расставшись накануне с Хансити, он отправился искать забвения в Ёсивару, но и там веселье не шло на ум; раздосадованный, он еще до рассвета покинул квартал развлечений, разбудил приятеля в Абэгава-тё и заночевал у него. Однако в ту ветреную ночь, когда сухой холод неистово тряс ставни, сон его был чутким и тревожным. И вот, сквозь дремоту, он уловил где-то неподалеку нарастающий шум и отчаянные крики. Решив, что вспыхнул пожар, он мигом вскочил и бросился туда, откуда доносился многоголосый гомон.

И в самом деле – ночное небо лизало пламя. К счастью, огонь успел поглотить лишь один дом в Инаритё, и на этом его удалось остановить. Но не сам пожар стал главной вестью этого утра. В обгоревших руинах нашли мертвого человека, и человеком этим оказался тот самый Томидзо. Почти одновременно из колодца вытащили бездыханное тело Оцуги.

– Вот почему одному мне тут ни за что не управиться. Поспешите, хозяин! – кричал Камэкити, ворвавшись к наставнику. – Иначе мы упустим все концы!

– Сейчас иду. Да уж, дело и впрямь приняло скверный оборот, – отозвался Хансити.

Он быстро собрался, и они вместе поспешили в Инаритё. На дворе стояло ледяное утро двадцать девятого декабря; ветер, казалось, сбивал с ног, прошивая одежду точно широким клинком. Прикрывая рукавами глаза и рот от колючей пыли, они почти бегом добрались до злосчастного переулка. Хижина Томидзо, черная и обугленная, наполовину осела; едкий белый дым, точно тяжелый саван, всё еще стоял в тесноте улочки густой и горькой пеленой. Жильцы и соседи толпились вокруг пепелища, возбужденно перешептываясь.

– Ну и шуму вы наделали, – заметил Хансити вчерашней женщине у колодца.

– Ой, как вчера благодарили за доброту, а нынче вот что деется… Но, слава богам, хоть одной избой дело и кончилось, – отвечала она, непрестанно моргая от едкого дыма.

– Слава богам-то оно слава, да только, сказывают, тут еще и смерть случилась. Неужто Томидзо сгорел заживо?

– Вот этого-то и не разобрать толком. Томидзо – да… А и Оцуга тоже…

– Так, значит…

Хансити немедленно прошел к месту пожара. Теперь скрывать свое лицо и звание не имело смысла: он назвался и в присутствии хозяина дома приступил к осмотру. Пламя обуздали быстро, и потому, хотя изба считалась сгоревшей, большая часть строения еще стояла – обугленная, с проваленной крышей и почерневшими стенами. Обходя пожарище, Хансити невольно остановился у маленького святилища Инари, что притулилось на соседнем пустыре.

– А этот Инари, выходит, цел у вас остался? – осведомился он.

– Да, все в длинном доме не нарадуются: мол, божество уберегло, оттого огонь дальше и не пошел, – пояснил хозяин.

– Радуются, да не о том, – с ледяной усмешкой бросил Хансити. – Если бы ваш Инари и впрямь пекся о людях, он не допустил бы и самого пожара. А так – дом обратил в пепел, людей угробил, а после еще и чудо явил, что сам не вспыхнул. Ну, если так, и вправду лучше бы сжечь его дотла.

С этими словами он подхватил еще дымящуюся щепу и занес её над святилищем, будто намереваясь подпалить его.

– Да что вы, нельзя! Грех какой! – в ужасе закричал хозяин, мертвой хваткой вцепившись сыщику в рукав.

Но Хансити, словно не слыша его мольбы, рявкнул еще громогласнее:

– А ну, вылезай! Что-то уж больно явственно ты там внутри шевелишься. Думаешь, затаился у Инари под боком – так тебя и не сыщут? Сейчас как поднесу огонь – сам мигом выкатишься!

И тут створка крохотного святилища внезапно распахнулась. Но из темноты выползла вовсе не лисица-оборотень. Весь в саже и копоти, на свет выкарабкался мужчина лет под пятьдесят.

– Ну вот, я так и знал, – произнес Хансити, мгновенно перехватив его руку стальной хваткой. – Ты и есть Итимару-даю. Коль прячешься за спиной божества – значит, совесть твоя черна. Пошли в сторожку.

Притащенный в квартальную сторожку мужчина и вправду оказался тем самым Итимару-даю. За пазухой у него обнаружили короткий нож, но лезвие его было безупречно чистым – на нем не осталось и следа крови.

– Ты убил Томидзо и пустил петуха под крышу? – в упор спросил Хансити.

– Виноват… – пробормотал Итимару-даю, понурив голову. – Томидзо я и впрямь явился лишить жизни. Но пока я