Госпожа Шим это убийца - КАН ДЖИЁН

Ни Дальхо, ни Ынок не забыли обо мне. Вместо этого, вероятно, каждый раз, когда смотрели гангстерский фильм, от души смеялись надо мной. Ждали, чтобы увидеть, как жизнь подлого На Ханчхоля увянет, как собачья кожа. Не знал, убила ли она Дальхо или он сам покончил с собой, но знал, что Ынок оказалась в ещё более грязном болоте, чем я. Она должна была знать, что я — генеральный директор «Хэппи». И это значило, что она не та Ынок, которую я когда-то знал.

Слышал, как мои зубы скрежещут, громко и отчётливо.

В первый день зарплаты сделал Джинсопу ещё одно предложение.

«Немного приложив усилий, можно заработать много. Позволить маме выйти на пенсию, переехать в новый дом, прожить остаток дней в роскоши. Нужно выбрать между жизнью в бедности и обыденности и жизнью, полной интенсивности и красок. Сделай выбор, о котором не пожалеешь через двадцать лет».

Смущённое выражение на его лице ясно показывало сходство и с Дальхо, и с Ынок. Губы шевелились, но я не разобрал. Попросил говорить громче. Покраснел и повторил. Надеюсь, он выберет первый вариант, но выбрал второй. У каждого есть право делать со своим телом что хочет. То, что он сказал, оказалось правдой.

10. Сваха

Институт свадебных исследований имени Ким Санхо был основан в 1988 году, в год Олимпийских игр в Сеуле, недалеко от перекрёстка Тапсимни, мной — тогда ещё тридцативосьмилетним холостяком Кимом Санхо — и моим другом Хваном Бёнпалем того же возраста, который бесстыдно любил вмешиваться в чужие дела. Я начал изучать брак в начале зимы, вскоре после того, как мне исполнилось тридцать. В то время я получал тысячу вон в день от своей мамы, которая вела дом для студентов рядом с университетом, чтобы выполнять очень важную задачу — менять угольные брикеты в комнатах постояльцев. Некоторые могли бы сказать: «Разжечь уголь так сложно, что вам приходится брать деньги у близких, чтобы это сделать?» Но эти люди, очевидно, никогда не испытывали суровой реальности замены угольных брикетов. Как только один брикет гаснет, вам нужен другой вид брикета, называемый «растопкой», чтобы его спасти. Мне приходилось менять брикеты пять раз в день, что означало, что нужно вставать на рассвете под крики мамы и постоянно ходить в сарай, где они хранились. Если я просыпался хотя бы на полчаса позже, все двенадцать комнат в доме для студентов превращались в катки. Поэтому мне нужно было всего двенадцать растопок, но прежде чем я успевал подготовить их все, постояльцы, которые заснули после того, как большую часть ночи читали мангу и порножурналы, начинали по одному выходить из своих комнат, не вынося холода.

«Эй, огонь снова погас? Это происходит каждые несколько дней. Вы получаете больше тепла, используя растопки, чем обычные угольные брикеты».

Такие замечания были относительно мягкими, в отличие от жалоб, которые звучали более резко:

«Чёрт, теперь я понимаю, почему здесь на двадцать тысяч вон дешевле, чем в других местах. Потому что у вас кондиционер работает круглый год. У вас нет чувства профессионализма. Совсем нет».

На самом деле, если бы они присматривались внимательнее, они могли бы обнаружить, что в одной или двух комнатах обычно ещё горели брикеты, так что, если дело доходило до этого, они могли взять горящий брикет из соседней комнаты, но это оставляло бы комнату ледяной на несколько часов. В конце концов, понимаешь, что вместо того, чтобы заменять один брикет другим, было бы лучше сразу утром использовать растопку.

Постояльцы, которые не могли нормально поспать из-за холода и солнечного света, проникающего через окна, начинали выходить на террасу, почесывая животы под футболками или разминая паховые области. Я, несмотря на всю свою бесцеремонность, делал вид, что не обращаю внимания на их злобные взгляды. Я чувствовал, как двенадцать пар глаз следят за каждым моим движением, но я ведь был великим предателем, который позволил огню в их комнатах погаснуть. Я ничего не мог по этому поводу сказать. Я взял растопку щипцами, поджёг её и стоял, размахивая ею под карнизом, пока у меня не начал покалывать нос. Я не мог понять, связано ли это с едким дымом от растопки или от сигарет, которые каждый постоялец уже успел выкурить, когда дали мне утренний будильник.

Моя мама, которой приходилось готовить четырнадцать порций риса и супа, всегда заходила на кухню в пижаме, с волосами, собранными в пучок белой хлопчатобумажной тканью. Она могла быть такой же свирепой, как тигр Инвансан, и когда злилась, её маленькие глаза становились треугольными, а зубы сжимались. Даже постояльцы, которые любили жаловаться, замечали, как меняются глаза моей мамы, и прятались в свои комнаты, ложились на прохладный пол и укрывались одеялом, молясь о моём благополучном возвращении. Мама наблюдала, как я разжигаю огонь в каждой комнате, а затем обливала меня мутной водой, оставшейся после приготовления риса, и кричала: «Чёрт возьми, ты, маленький ублюдок, ты умрёшь, засунув нос в кучу дерьма». Я мог терпеть обливание холодной водой от риса, но когда последняя растопка гасла, я терял самообладание. Это была последняя. Мне пришлось бы ждать два часа, пока откроются магазины, чтобы купить новые, и в отличие от других комнат, где растопки уже начинали нагревать угольные брикеты, в последней комнате ещё предстояло подождать два-три часа, пока она прогреется.

Я вытер воду от риса полотенцем и постучал в дверь двенадцатой комнаты. Она принадлежала молчаливому парню из резерва, который переехал в этот дом месяц назад. Он никогда не говорил, что из резерва, но, учитывая его короткую стрижку и тот факт, что он всё ещё не вернулся в университет, а просто сидел дома, это казалось разумным предположением.

«Можно мне войти на минутку?» — спросил я, когда парень открыл дверь. У нас было правило, запрещающее курение в комнатах, но он держал в зубах фильтр сигареты, как будто только что закурил, и ему пришлось его потушить.

«Заходите. Но в комнате холодно», — сказал он.

Я немного смутился из-за его колких слов и заколебался, прежде чем осторожно войти. Когда он переехал, он и другой молодой человек, который, должно быть, был его братом, привезли несколько картонных коробок. Казалось, что эти коробки были полны книг. В комнате не было книжного шкафа, но книги были сложены от пола до потолка. Кроме места, где он спал, его маленького стола и пространства не больше