Госпожа Шим это убийца - КАН ДЖИЁН

Я не мог ему отказать. Если бы не он, я мог бы стать бездомным или мелким преступником, не вылезающим из тюрьмы. Сказал Панчу купить хороший нож. Уже через день он принёс мне кинжал под названием «цугэ». На лезвии из оружейной стали — витой узор, приятный баланс, даже гладкий, но прочный кончик был красивым.

Я принял нож и сел в поезд один. Когда ранишь кого-то в драке, есть вероятность, что рана инфицируется и медленно убьёт человека, но тогда я ни разу не вступал в драку с намерением убить. В поезде мощно работал кондиционер, и я дрожал от холода и от ещё более холодного ощущения ножа, прижатого к груди, рядом с сердцем.

Поезд отправился на рассвете, но уже к полудню прибыл на станцию. Я вызвал такси и поехал по адресу, который указал Панч. И вот он, перед нами: обветшалый дом с потрескавшимися шиферными плитами на крыше. Одна створка ржавой калитки отсутствовала, а во дворе, посередине, стоял водяной насос — редкость в наши дни. Пожилой мужчина лет семидесяти мыл ноги у крана. Очень низкого роста, с неровным дыханием — похоже, астма. Я слышал, как из его спины, казалось, выходит воздух, и время от времени он выплёвывал желтоватые комки мокроты. Возможно, был глух — не замечал моего присутствия, не спешил, мыл ноги и ступни, на которых едва виднелись волосы. У меня была возможность убить старика одним ударом. Но в этот момент я понял: моё отражение отчётливо видно в ряби на поверхности воды в тазу. Старик знал, что я здесь. Просто не оборачивался.

«Вас Унман прислал?»

Он вытащил ноги из таза, вылил остатки воды в цветник и надел старые рваные тапочки. Сквозь пожелтевшую майку проступали кости позвоночника, и, глядя на него со спины — сутулого, ковыляющего, — я не мог не заметить его костлявые бёдра.

«Я приготовил ячменную кашу, — сказал он. — Хотя бы попробуйте, прежде чем заняться делом».

Он открыл раздвижную дверь, ведущую, похоже, на кухню, и достал что-то, сопровождая это стуком и грохотом. Я сжал сумку с ножом и ждал. Через мгновение он с трудом вынес сервировочный столик с овощами и пастой из соевых бобов и поставил его на узкую деревянную веранду. Сел напротив меня.

«Смешайте всё и попробуйте по ложке. Я знаю, зачем вы здесь, так что не беспокойтесь. Не убегу».

Лицо покраснело от того, что меня разоблачили. Старик высыпал рис в пустую латунную миску. Сверху, на рисовый курган, положил соевую пасту и овощи, перемешал и протянул мне. От него пахло травой и чем-то более резким. Я начал есть.

«Я старик, который вот-вот умрёт, так что надеюсь, вы просто выслушаете».

Пока я зачёрпывал безвкусную кашу, старик начал рассказывать, будто говорил сам с собой.

«Отец Унмана был самым крупным авторитетом в радиусе двадцати пяти километров. Плейбой и мошенник. Девушки, достигнув совершеннолетия, уезжали в Сеул, чтобы найти работу и избежать его — это всё объясняет. Я познакомился с матерью Унмана, когда меня назначили полицейским в этот район. Молодая, очень красивая. Её семья относилась ко мне как к зятю. Те ещё были времена. Примерно тогда же отец Унмана совершил отвратительный поступок в отношении девятилетней девочки, и мне пришлось надеть на мерзавца наручники. Но как только ублюдок вышел из тюрьмы — похитил мать Унмана и сбежал с ней. Я уволился и объехал всю страну в поисках. Через пять лет, когда нашёл мать Унмана, его отец уже стал наркоманом. Я донёс на него. Через месяц он умер. Помню тёмные глаза маленького Унмана. Сразу понял, что это мой сын. Но ни разу не сказал ему правду. Ненавидел себя за то, что не смог защитить свою женщину и ребёнка. Полный идиот. Когда Унман подрос, начал сбиваться с пути. Едва усы показались — ушёл из дома. А я не мог оставить женщину одну, когда она была не в себе и собиралась уехать искать моего ребёнка».

Он достал дешёвую сигарету и закурил. Сбоку я заметил сходство с Панчем — тем, кто попросил меня его убить.

«Он сказал, что вы сделали с ним ужасные вещи, — сказал я. — Его словам я доверяю больше всего».

Старик налил воды из чайника и протянул мне чашку.

«Он будет ненавидеть меня всю жизнь. Потому что считает тем, кто посадил его настоящего отца в тюрьму. Огромная ошибка, что я скрывал правду. Заслуживаю смерти. Теперь, когда его матери тоже нет, ради чего жить? Может, если бы я не появился, Унман не сбился бы. На прошлой неделе продал часть земли и рисовые поля, положил деньги на верхнюю полку шкафа. Это цена моей жизни. Не берите с Унмана за гонорар — просто возьмите. Я выдернул салат и шпинат, посаженные утром в цветнике. Можете похоронить меня там. Не говорите Унману. Жить и умереть дураком — вот что я заслужил».

Я не смог убить старика. Заболел живот от того, что так быстро съел кашу. Отрыгнул, извинился и сел на поезд обратно в Сеул. Новость о моей неудаче дошла до города раньше меня, и когда я вернулся, Панч уже разгромил офис. Я искал повсюду, пока не нашёл маленький набор для шитья. Достав самую тонкую иголку, уколол кожу под ногтем, чтобы вызвать кровотечение и облегчить расстройство желудка. Снова издал долгий, печальный вздох, похожий на крик дикого зверя.

Через несколько дней услышал, что работу передали Пак Тхэсану. Пак был лучшим мастером ножа, профессионалом, который не сидел бы сложа руки и не отпустил бы преступника. Я вернулся к дому старика. Не хотел допустить убийства отца собственным сыном, даже через посредника. Когда подъехал, Пак уже утрамбовывал землю в цветнике.

«Вы совершили ошибку, — сказал он, лицо неподвижно, как гипсовая маска. — Нарушили одно из правил, которые мы поклялись соблюдать».

На краю цветника палец старика торчал из земли, как росток. Пак, похоже, заметил это только тогда и прикрыл ещё горстью земли.

«Этот старик — настоящий отец Панча», — сказал я. И просто стоял и говорил, как деревенский мальчишка на конкурсе ораторов. Задыхаясь, поднял голову и посмотрел на Пак Тхэсана. Он смотрел на меня с полным недоумением, нож ещё блестел кровью старика.

«До свидания», — сказал он, измученный, и ушёл через ворота. Долгое