Корректор - Зинаида Майорова

Роман приподнялся на лежаке и проводил аэроплан удивлённым взглядом, как будто никогда раньше не видел винтовых самолётов и не понимал, как такое недоразумение в принципе может летать. Потом перевёл взгляд на Наташу и неожиданно спросил:

— Ты будешь куратором заседания?

— Да, — ответила она и выжидающе посмотрела на Романа.

Первый раз он заговорил с ней о завтрашних слушаниях. Сама она не поднимала тему, понимая, что статус Романа не предполагает никаких кулуарных обсуждений с участниками. Он мог согласовать формальные детали вроде выбора председателя, но все содержательные вопросы полагалось обсуждать только на заседании.

— Ты раньше участвовала в таких слушаниях? — продолжил он.

— Нет.

— Не огорчайся, если всё пойдёт совсем не так, как ты планировала. Это неизбежно.

Наташа улыбнулась. Она бы очень удивилась, если бы всё прошло без сучка, без задоринки. У неё не было неопровержимых улик, а единственный свидетель, который знал организатора в лицо, лежал в морге. Но всё равно она надеялась, что сможет обосновать свою версию.

— Я не хочу, чтобы он перевёл стрелки на тебя, — сказала девушка.

— Именно так он и сделает. Но я прошу тебя не менять показания. Даже если тебе покажется, что ты подыгрываешь ему.

Наташа пристально посмотрела ему в глаза. В косых солнечных лучах они казались скорее синими, чем серыми, напоминая водные глубины карьера.

— У тебя есть козырь в рукаве? — уточнила она.

Ответа не последовало, но глаза его сверкнули, как у Иннокентия, выслеживающего неосторожную птичку.

Слушание начиналось в половине одиннадцатого, чтобы московские участники успели добраться до Издательства. Когда Наташа вошла в зал, за столом председателя уже сидел шеф, а перед ним, как примерные ученики за партой, расположились Евгений и Всеволод. Наташа поразилась, как она могла спутать одного с другим. Когда они сидели рядом, отличия во внешности и особенно в манерах становились очевидны.

У Всеволода вид спокойный и даже слегка сонный, как будто он сидит здесь для мебели, а не с целью выяснить обстоятельства смерти племянника. Евгений, напротив, во всём принимает живейшее участие, так что со стороны кажется, что именно он сегодня главный, а вовсе не шеф.

«Лёд и пламя», — подумала Наташа, изучая братьев.

Она села за соседний стол, и в этот момент в зал вошёл Кондратьев. Выглядел он так, как будто приехал на слушания прямиком с фотосессии для обложки журнала «Эффективный менеджер». Пиджак сидел на нём идеально, из кармана кокетливо торчал тёмно-синий платок с золотистой каймой, а на манжетах сверкали запонки с затейливым узором.

— Надеюсь, не опоздал? — с приветливой улыбкой спросил он. — Перед отъездом пришлось прояснить некоторые нюансы по работе.

— Ну что вы, Антон Петрович, — не менее приветливо ответил шеф, — без вас всё равно не начнём.

По голосу и манерам московского гостя Наташа поняла, что именно он звонил в гостиничный номер Романа и предлагал созвониться с Юрием Рудольфовичем. Но это не значило ровным счётом ничего. Кондратьев слишком умён, чтобы отрицать факт звонка. Наташа представила себе, как в ответ на прямой вопрос он слегка наморщит лоб в задумчивости и невозмутимо ответит:

«Несомненно, я звонил Роману в гостиницу — не смог связаться с ним по сотовому. Нужно было прояснить некоторые нюансы. Я не уверен, что смогу вспомнить день, но это точно было на прошлой неделе».

Шеф представил Наташу. Кондратьев протянул руку и сказал с улыбкой:

— Так вы и есть главный инквизитор? Рад познакомиться.

Наташа пожала ему руку, мысленно признавая, что в обаянии Кондратьеву не откажешь. Он прекрасно мимикрировал под окружение, и в другой обстановке она бы запросто приняла его за настоящего корректора.

На пороге появился Роман, по залу словно пробежал холодок. Кондратьев немедленно придал себе официальный вид, как бы говоря, что со своим бывшим подчинённым он готов общаться только под протокол. Следом за Романом вошла Катя, которая и должна была вести этот самый протокол.

— Прежде чем мы перейдём к заседанию, — начал председатель, — я хотел бы ещё раз задать вопрос Антону Петровичу. Не желаете ли вы назначить пропонента? Вы можете выбрать любого сотрудника Издательства, я лично могу порекомендовать несколько опытных коллег.

— Нет, Анатолий Викторович, я бы предпочёл сам представлять свои интересы, — непринуждённо ответил Кондратьев. — Я уже говорил об этом, но если требуется занести мои слова в протокол, то я готов ещё раз заявить об отказе от…, — он на секунду замялся и развёл руками, — простите, я так и не выучил, кто у вас вместо адвоката.

— Можно использовать общепринятые термины, — заверил его шеф. — Вполне допустимо называть пропонента адвокатом, а куратора — прокурором. Ещё по правилам на заседании должен присутствовать цензор, но я затрудняюсь указать аналогичную должность в обычной судебной практике. Таким образом, пропонента у нас нет, куратор — Наталья Колязина, а цензор — Роман Оводов.

При этих словах Кондратьев покосился на Романа и заметил:

— Я бы сразу хотел заявить о конфликте интересов. Роман Оводов раньше работал под моим руководством, и у нас с ним вышли серьёзные разногласия. Не хотелось бы сейчас обсуждать детали, но сам факт я хотел бы зафиксировать.

— Хорошо, — сказал шеф. — Катя занесёт ваши слова в протокол. Если нет других замечаний, то предлагаю перейти к заседанию. Сначала заслушаем куратора.

Наташа рассказала, как они с Мартой встретили Кондратьева, возвращаясь домой после вечеринки у Сергея. Как он внезапно исчез из вида, а на следующий день в кустах шиповника обнаружился инъектор. Упомянула звонок в гостиницу и разговор с Юрием Рудольфовичем у озера. Она строго придерживалась фактов, избегая каких бы то ни было интерпретаций и оценок.

— Правильно ли я понял, — уточнил Евгений, — что Юрий Рудольфович не называл никаких имён? Он лишь признался, что стал жертвой шантажа и вынужден был соучаствовать в преступлении?

— Да, — подтвердила Наташа. — Я не пыталась выяснить у него имена — он не доверял мне. Не знал, на чьей я стороне. Поэтому я попросила его пойти в милицию и написать заявление.

— Если вопросов больше нет, — сказал шеф, — то слово предоставляется Антону Петровичу. Согласны ли вы с изложенными фактами в той части, которая касается лично вас?

Кондратьев сдвинул брови и потёр лоб.

— Я не смогу подтвердить, что встретил куратора и её подругу на Базовой улице в прошлый понедельник. Но сам я там, несомненно, проходил, и улица не показалась мне