Призрачный амбар - Джон Вердон

— Да.

— Вы утверждаете, что он угрожал вашей жене?

— Да.

— Это ужасно. Но… почему вы приехали сюда?

— Подумал, что кто-то отсюда мог его отправить.

— С чего вам пришло такое в голову?

— После того, как в интервью Страму вы столь враждебно обо мне высказались.

Ранзак растянул губы в ледяной улыбке. — Никакой враждебности, мистер Гурни. Обычная политика. Что до поведения Тайсона Грока, я им не управляю. Никуда его не посылаю. Меня с ним вообще ничего не связывает. Это ясно?

— Совсем ничего не связывает. Он сам принимает решения. Это именно то, что я хотел услышать.

— К чему вы клоните?

— Если он сам решил навестить мою жену, я могу разобраться с ним напрямую. Мне нравится, когда всё просто. — Гурни ответил Ранзаку такой же улыбкой и добавил: — Ради вашей же безопасности советую держаться от него подальше.

Когда Гурни ехал обратно в сторону Гладстона, облака на западе полыхали красными и коралловыми красками великолепного заката.

Короткий разговор с Ранзаком и Стоуном убедил его, что ни один из них не стоял за визитом Грока к Мадлен. Гурни с удовлетворением заметил, что известие о поведении Грока, как и его собственное обещание ответить, выбило обоих из колеи. К тому же эта встреча подсказывала, что далеко не все беды Гладстона можно свести к действиям одного злодея или даже к предстоящим выборам. За некоторыми событиями могли стоять причины, не столь очевидные. Возможно, разобраться в них мешал информационный шум, который создавали другие происшествия. Бывали случаи, когда стихийные бедствия становились идеальным прикрытием для убийств. Никто не искал ран от шила для колки льда на телах, извлечённых из-под обломков рухнувшего здания.

Чтобы распутать сложное дело среди всеобщего хаоса, неизменно требовалось разобраться в отношениях людей и накопленных обидах. А в Гладстоне и то и другое, судя по всему, сплелось в сложный клубок. Возможно, пришло время ещё раз навестить Молли Парр.

На полпути в Гладстон он свернул на травянистую обочину, достал телефон и отыскал её номер в контактах. Вызов уже переключался на голосовую почту, когда Молли ответила.

— Дэвид?

— Здравствуйте, Молли. Я сейчас на дороге между озером Уиндерли и Гладстоном. Не могли бы вы помочь мне разобраться в кое-каких обстоятельствах, выяснившихся после нашего последнего разговора?

— Например, взрывы пикапов и простреленные зеркала?

— Вы хорошо осведомлены.

— Новости быстро расходятся, а я умею слушать. Если хотите, заезжайте прямо сейчас, посидим в беседке. Вечер чудесный.

— Буду минут через десять.

Через девять минут он сбросил скорость у красного амбара и свернул на подъездную дорожку к большому белому фермерскому дому с чёрными ставнями. Зелёный холм позади амбара ещё золотили последние лучи заходящего солнца. Гурни заметил Молли Парр у ручья. Когда он шёл через недавно подстриженный газон, она помахала ему и вошла в беседку.

Они сели друг напротив друга в плетёные кресла, те же, что и в прошлый раз. На Молли, похоже, были те же джинсы и та же невзрачная толстовка, в которых она приходила в муниципалитет. Гурни подумал, что она не только весьма привлекательна, но и принадлежит к редким людям, совершенно не стремящимся привлечь к этому внимание.

— Итак, — приветливо сказала она, — чем могу помочь?

— Раз вы уже знаете о выстреле в квартире Мэриан Лейк, наверное, слышали и о том, что сама она пропала. Или, по крайней мере, не отвечает на звонки?

Молли кивнула. — Стюарт обзванивал всех вчера вечером и сегодня утром. Спрашивал, не знает ли кто-нибудь, где она.

— Что вы можете рассказать о Мэриан?

Молли посмотрела на ручей. Золотистый свет уже исчез с зелёного холма. — Мэриан, безусловно, из очень хорошей семьи. Безукоризненно элегантная, обаятельная, но довольно холодная в общении. Окончила Суортморский колледж. Тяготеет к искусству, хотя без особых крайностей. Состоятельная, но до брата ей далеко. Впрочем, мало кто может с ним сравниться. Между ними есть давняя неприязнь, но на людях её никогда не показывали.

— А её брат — это?..

— Ларри Слоун. Фамилию Лейк она получила после недолгого брака с человеком, которого её родители терпеть не могли. Вероятно, именно поэтому она за него и вышла. И потому ей досталась меньшая доля миллионов Слоунов, чем Ларри.

— Выходит, она из семьи, которая давно враждует с Ранзаками.

— Да.

— А давно вы знаете Дона Ранзака?

— Мы учились в разных начальных и старших школах, так что наши пути пересеклись только в то лето, когда я была в лагере, незадолго до поступления в колледж. Его отца тем летом хватил удар, и он передал повседневное руководство лагерем Дональду. Тому тогда было всего восемнадцать. С первого же дня атмосфера в лагере изменилась. Уже тогда Дональд умел разделять людей на два непримиримых лагеря: либо ты с ним, либо против него. Всё словно превратилось из «Швейцарской семьи Робинзонов» в «Повелителя мух». Тех, кто подчинялся его приказам, награждали. Остальным приходилось расплачиваться.

— И чем приходилось расплачиваться?

— Среди ночи их силой уводили в призрачный амбар. Старый, разваливающийся сарай для инвентаря, в уединённой части лагеря. Никто из тех, кого водили туда на «исправление», так никогда и не рассказал, что с ним делали.

— То есть их уводили насильно?

— Да, это я знаю точно. У Дональда была собственная шайка подростков-громил. Тем летом главными были Харлан Стоун, Тайсон Грок и один тип из южной части штата по имени Джонни Лемино.

Воображение Гурни рисовало картину лагеря — наполовину идиллическую, наполовину кошмарную. — А какое место во всём этом занимал Уилмот?

— Никакого подходящего места он себе не нашёл. Ни в одну компанию не вписался. Всегда оставался чужаком, наблюдавшим за другими со стороны. Дети бывают жестоки, особенно к тем, кто выглядит тревожным и отчаянно нуждается в признании. Стюарт был и тем и другим. Изо всех сил стремился, чтобы его приняли, но понятия не имел, как этого добиться. А в летнем лагере любое такое напряжение только усиливается.

— А вы сами какое место занимали в этом котле страстей?

Она посмотрела через ручей на раскинувшийся за ним луг. — Нигде, по большому счёту. Я всегда была скорее наблюдателем, чем участником. В этом моя сила и моя слабость. Я замечаю то, чего другие не видят, но мне не хватает близости с людьми, чувства товарищества.

— Ранзак не пытался запугивать вас?

Молли улыбнулась. — Хотелось бы думать, что он чувствовал мою внутреннюю силу. Но, скорее всего, дело было в том, что мой отец был влиятельным местным политиком. Ранзак всегда уважал власть. Или, может быть, просто боялся