Дух Офуми - Окамото Кидо

И всё же одного исчезновения денег было мало, чтобы немедля брать О-Мото под стражу. Старик мог выронить кошелек сам или забыть его в паланкине. Хансити решил сперва наведаться в Нака-но-го и разузнать, что за жизнь ведет эта особа. Перед этим он заглянул к лекарю, который перевязывал раны Дзюэмона, надеясь на профессиональный совет. Но врач был осторожен и не высказал ничего определенного. Он не мог с уверенностью сказать, были ли то следы когтей или беспорядочные порезы тупым ножом. В те времена лекари в уголовных делах часто предпочитали помалкивать, боясь ответственности за ошибочное слово. Так что сыщик ушел, не получив новых улик.

– Нынче в таком деле разобрались бы в один миг, – пояснил мне старик Хансити, прерывая рассказ. – А в старину именно из-за таких недомолвок и туманных улик и приходилось нам мучиться неделями.

Если пятьдесят рё действительно прибрал к рукам полюбовник О-Мото, а лицо старику исцарапал он же, то дело можно было считать решённым. Но если на Дзюэмона и впрямь напала выдра, а кошелёк тот обронил в суматохе сам, – вся история принимала совсем иной оборот. Рассудив так, Хансити отправился в Нака-но-го и принялся прежде всего расспрашивать соседей. Из их слов выходило, что за О-Мото вовсе не водилось дурной славы. Брат её скончался несколько лет назад, и теперь она, хотя и жила на попечении старого торговца из Ситаи, вела себя скромно и выказывала редкую почтительность к матери. Для женщины в её сомнительном положении это было почти диковинно. Услышав такие отзывы, Хансити невольно усомнился в своей первоначальной догадке.

И всё же он решил переговорить с ней лично. Крохотный домик О-Мото притулился у самого канала. Когда Хансити постучал в дверь, на пороге показалась невысокая белолицая женщина. Это и была О-Мото.

– Дома ли матушка? – осведомился сыщик.

– Матушка в лавке неподалеку, скоро будет, – ответила она.

– А вы, стало быть, О-Мото? Мне нужно расспросить вас о вчерашнем вечере.

Женщина побледнела, но покорно пригласила гостя внутрь. Обстановка свидетельствовала о том, что семья не бедствует, но и излишнего довольства под этим кровом не знают. В маленькой комнатке у жаровни остывал недопитый чай; казалось, здесь и вправду совсем недавно кто-то сидел.

– Почтенный Дзюэмон из Ситаи заглядывал к вам вчера? – начал Хансити.

– Да, заходил.

– И долго ли он пробыл у вас?

– Нет. Совсем недолго.

– Он утверждает, что застал у вас некоего Масакити, коего вы назвали своим двоюродным братом. Так ли это?

При этих словах О-Мото густо зарделась.

– Нет… Он не брат мне.

– Так я и думал. Тогда кто же он?

– Человек один… знакомый.

– Стало быть, любовник?

– Да… – едва слышно прошептала она, понимая, что запираться больше не имеет смысла.

Из её путаного рассказа выходило, что Масакити и впрямь был частым гостем, хотя постоянно под этой крышей не жил. Накануне вечером он явился, когда старик Дзюэмон уже сидел в комнате. Увидев молодого соперника, торговец переменился в лице и принялся допрашивать О-Мото. Та сдуру соврала про родство, но Дзюэмон, уже распалившись, начал упрекать её в неверности. Масакити тоже не смолчал. В доме разразилась неприятная ссора, после которой старик в гневе ушел. Масакити, по словам женщины, задержался лишь на мгновение и тоже отправился своей дорогой.

– И с той поры вы его больше не видели? – спросил Хансити.

– Нет.

– А где его можно сыскать?

– Не ведаю точно. Где-то в Хондзё… то ли у приятеля угол снимает, то ли в ночлежке.

Ответ был уклончивым, но Хансити почуял: женщина напугана не тем страхом, какой выдает сообщницу преступления. Она скорее дрожала за судьбу Масакити, чем за свою собственную.

– Не обмолвился ли он, что желает последовать за стариком? – в упор спросил Хансити.

– Нет.

– Не лгите мне. Дело принимает серьезный оборот.

О-Мото затряслась и едва не разрыдалась.

– Истинная правда, я не знаю… Помню только, он бросил в дверях: «Этот старый хрыч ещё пожалеет». Больше – ни слова.

Это было похоже на ниточку, за которую стоило потянуть. Однако оставалось неясным, были ли то пустые слова, брошенные в сердцах, или Масакити в самом деле бросился вслед за Дзюэмоном. Оставив О-Мото под негласным наблюдением, Хансити вернулся в сторожку. Выслушав доклад, ёрики велел немедленно разыскать Масакити.

Поиски тянулись весь день. Лишь под вечер один из осведомителей сообщил, что человека с таким именем видели в дешевой чайной у моста. Хансити с подручными поспешил туда, но Масакити уже след простыл. Хозяин лавки подтвердил, что тот сидел у него с утра мрачнее тучи, а после направился к реке.

– Не в сторону ли Гэммори-баси? – уточнил Хансити.

– Пожалуй, туда, – отозвался хозяин. – А что стряслось-то?

Новый след вновь привел сыщика к холодной воде канала. Хансити вышел на берег и задумался. Накануне старик твердил, что некто прыгнул на него «сверху на зонт». Если то был человек, ему нужно было затаиться в кромешном мраке, а после изловчиться и вырвать кошелек. Место для грабежа подходило как нельзя лучше, но раны на лице не давали Хансити покоя. Не нож, не костлявый кулак – на коже остались рваные, беспорядочные борозды.

– А что, если это всё-таки была выдра? – пробормотал он про себя.

Эта мысль казалась почти безумной, но отбрасывать её сыщик не спешил.

На рассвете следующего дня он вновь отправился к месту происшествия. Дождь стих, но небо нависало над городом серой свинцовой тяжестью, а вода в канале казалась черной, точно тушь для письма. Осматривая вязкий берег у моста, Хансити внезапно приметил в сырой грязи у самой кромки отпечатки – не человеческие и не собачьи. Следы были расплывчатыми, но в них отчетливо угадывались короткие пальцы и широкая перепончатая лапа.

– Так и есть, – выдохнул он. – Выдра.

Но даже эта находка не возвращала денег. Если зверь в самом деле бросился на старика, то куда делся кошелек? Выпал в воду? Тогда его унесло течением или же кто-то подобрал его позже. И тут Хансити припомнил, что такие хищники падки на диковинные вещицы, пахнущие человеком, и нередко тащат подобный хлам в свои убежища. Надежда была зыбкой, но иной у него не оставалось. Он принялся расспрашивать местных, и один старый лодочник охотно отозвался:

– Есть тут одна бестия, житья от неё нет. По ночам таится вон под теми сваями. Собак до смерти пугает, на уток охотится, а порой и на людей кидается. Давно бы прибить заразу, да больно уж юркая.

Под мостовыми опорами действительно чернела ниша,