Дух Офуми - Окамото Кидо

– Значит, это не мщение покойной? – с сомнением в голосе переспросил Гэндзи.

– Может, и мщение, – отозвался Хансити. – Да только к нему, сдается мне, примешана и злоба живых. Я сейчас попытаюсь пойти по одному следу, а ты тоже не плошай. Кстати, как полагаешь – водились у наставницы деньги?

– У такой скряги наверняка был припрятан запас.

– А любовник у неё не числился?

– В последнее время, похоже, в её голове одни монеты и звенели.

– Что ж, тем лучше. Действуй.

Он уже собрался уходить, как вдруг, обернувшись, приметил: поодаль от толпы, взиравшей на дом, замер молодой мужчина. Он, казалось, жадно ловил каждое их слово, то и дело украдкой поглядывая в их сторону.

– Эй, а это еще кто? Ты его знаешь? – негромко спросил Хансити.

– Это сын местного переплетчика, зовут его Ясабуро.

– Он часто бывал у наставницы?

– До прошлого года каждый вечер на уроки бегал, а как молодая учительница преставилась – так совсем перестал. Да и не он один – почти все ученики-мужчины враз разбежались. Точно говорят: народ нынче расчетливый.

– А в каком храме её хоронили?

– В Мёсиндзи, что перед Котокудзи. Я хорошо это помню: в прошлом году сам на похороны Камэё ходил – по соседской обязанности.

– Мёсиндзи, значит…

Расставшись с осведомителем, Хансити сперва вышел на главную улицу Она-римити, но затем, словно подчинившись внезапной догадке, круто повернул и направился к храму Мёсиндзи. Время великой летней жары миновало, и осеннее солнце ярко бликовало в воде сточного рва. Крупная стрекоза пронеслась у самого его лица и скрылась за низкой глинобитной оградой. За ней и располагался храм.

Войдя в ворота, Хансити увидел слева лавочку, где торговали цветами. Перед праздником Обон на кладбище было многолюдно, и перед маленькой лавкой громоздились охапки свежего сикими – зелени навалили почти по колено.

– День добрый.

На его голос из-за этой зеленой горы показалась старушка-продавщица. Она разогнула сутулую спину и сощурилась от яркого света.

– А, пожалуйте. На могилы? Жарит нынче солнце совсем как летом, просто мука.

Купив ненужную ему ветку сикими, Хансити осведомился, где покоится Камэё, молодая наставница танцев. А после, как бы невзначай, спросил, часто ли навещают её прах.

– Поначалу ученики заглядывали, – прошамкала старуха, – но в последнее время почти никого не видать. Лишь один человек ни единого месяца не пропускает, непременно является в день её кончины – сын переплетчика…

– Сын переплетчика, говорите, каждый месяц приходит?

– Да. Молод еще, а такой верности в нынешние времена редко встретишь… И вчера тоже был здесь.

Взяв ведерко с водой и ветку сикими, Хансити направился на кладбище. Могила оказалась маленькой, старинной, семейной; Камэё была кремирована и покоилась здесь же. Между её надгробием и соседней древней плитой раскинул ветви пышный клен. В его листве сухо и звонко пели осенние цикады. В вазе перед камнем стояли свежие цветы – колокольчики и оминаэси. Было ясно, что сын переплетчика принес их совсем недавно. Хансити поставил воду и ветку сикими, после чего склонился в поклоне. Пока он творил молитву, позади послышался легкий шорох. Обернувшись, он увидел, как маленькая змейка юркнула в густую осеннюю траву, точно преследуя невидимую цель.

– Не отсюда ли её взяли? – пробормотал он, провожая змею взглядом. Но тут же покачал головой: – Нет, вряд ли.

Вернувшись к лавке, он спросил старушку, часто ли сама наставница при жизни посещала кладбище. Та ответила, что Камэё, несмотря на юные годы, отличалась редким благочестием и бывала здесь часто. Порой приходила и вместе с тем самым сыном переплетчика. Сопоставив эти крупицы сведений, Хансити невольно пришел к мысли, что между погибшей девушкой и молодым мастером должна была тянуться какая-то незримая нить.

– Что ж, благодарю за помощь.

Оставив монету, Хансити покинул храмовую ограду.

Едва покинув храмовые ворота, Хансити намеревался повернуть к Уэно, как вдруг преградил путь рослому мужчине. То был один из его помощников, Мацукити, которого в округе за высокий рост прозвали Дылдой Мацу.

– Эй, Мацу! Как удачно ты подвернулся. Я как раз собирался тебя разыскивать.

– Что-то стряслось, хозяин? Есть дело для моих рук?

– Неужто до тебя еще не дошли вести? Учительница-призрак приказала долго жить…

– Не ведал о том, – отозвался Мацукити, и лицо его вытянулось от крайнего изумления. – Вот так новость. Стало быть, и впрямь преставилась?

– Ты не зевай. У тебя под самым носом такие дела творятся, а ты и ухом не ведешь, – сурово осадил его Хансити. – Службу нужно нести так, чтобы самому перед собой стыдно не было.

Услышав подробности о кончине наставницы, Мацукити лишь широко раскрыл глаза.

– Вот оно как… Видно, правду люди бают: за дурные дела рано или поздно приходится платить. Выходит, дух племянницы её всё же доконал.

– О призраках после посудачим. Слушай внимательно, что нужно исполнить. Пусть твои люди разузнают, не остановились ли где поблизости торговцы оберегами от Икэгои-сама. В Бакуротё их ныне вряд ли встретишь. Скорее ищи в Маннэнтё. Только гляди в оба: выясни всё до последней мелочи – кто они, сколько их и чем дышат.

– Будет сделано, хозяин. Постараюсь.

– Ты уж не просто «постарайся», а исполни как следует. В этом деле любая малость может стать решающей.

Когда длинная фигура Мацукити скрылась в стороне Ямасита, Хансити вернулся под родной кров. День выдался душным и тяжелым. В сумерках к нему тайно заглянул бондарь Гэндзи и сообщил, что осмотр тела уже завершен. Однако чиновники так и не вынесли окончательного решения: лишил ли женщину жизни человек или же её задушила змея. Учитывая дурную славу покойной, дело явно клонилось к тому, чтобы замять его без лишнего шума, списав всё на змеиное проклятие. Хансити лишь горько усмехнулся этим вестям.

– Когда назначены похороны?

– Завтра, в половине седьмого утра. Родственников у неё, судя по всему, не осталось, так что в последний путь её проводят хозяин дома да пара соседей, – ответил Гэндзи.

От Мацукити в тот вечер новостей не поступило. На рассвете Хансити вновь направился к храму, решив приглядеться к похоронной процессии. Тело наставницы везли в закрытом паланкине; за ним уныло тянулись человек тридцать-сорок – случайные соседи да бывшие ученики. Среди провожатых он заметил Гэндзи, который с деланным равнодушием озирался по сторонам. Увидел он и Ясабуро, сына переплетчика – молодой