Дух Офуми - Окамото Кидо

– Пожалуйте наверх, пожалуйте… – засуетился Кумадзо, растягивая слова. – Стужа нынче нешуточная.

– И девки сегодня нет, – заметил самурай, снимая мечи и кладя их на стойку.

– Да вот, захворала, должно быть, – отозвался Кумадзо. – Наверное, простуда.

Самурай слегка нахмурился.

– Неужто занемогла… О-Кити?

– Не знаю в точности. Может, та самая горячка, что нынче в моде.

Незнакомец еще немного постоял молча, затем разделся и спустился вниз, в помывочную.

– Это и есть второй? – вполголоса спросил Хансити.

Кумадзо кивнул.

– Что станем делать?

– Не бросаться же сразу вязать его. Попробуем сперва поговорить. Только помни: он настоящий самурай, да еще при оружии. Спрячь-ка его мечи подальше. А там посмотрим.

– Может, людей на подмогу кликнуть?

– Ни к чему. Один человек, не десяток. Справимся.

Хансити незаметно нащупал в рукаве свой дзюттэ. Оба затаили дыхание и стали ждать.

– Нелепая вышла история, – промолвил старик Хансити, не сдержав усмешки. – Ныне-то вспоминать об этом без смеха невозможно.

Едва тот самурай воротился из купальни, Кумадзо, согласно нашему уговору, завел с гостем неспешную беседу, исподволь выспрашивая о его товарище. Однако ответы незнакомца были скользкими и туманными, точно он и впрямь таил в душе некое черное дело. Хансити тоже не остался в стороне и принялся понемногу прижимать его к стене. Чем дольше текла их речь, тем меньше сыщику нравилось услышанное. В конце концов терпение его лопнуло, и он явил свой знак власти – стальной дзюттэ.

И вот тут-то и случился его великий промах.

Припертый к стене, воин наконец открыл правду. Звали его Кадзии Гэнгоро, и был он вассалом одного из западных княжеств. Вместе со своим верным другом Такасимой Ясити он и впрямь находился в Эдо по делу кровной мести.

Случилось это так. В ноябре минувшего года они вдвоем, вместе с сослуживцами – Кандзаки Госукэ и Мобарой Итироэмоном – отправились на прогулку в Синагаву, в один из веселых домов. Там, за чашей вина, Кандзаки и Мобара затеяли ссору. Кадзии с Такасимой кое-как примирили товарищей, но когда вся четверка возвращалась под родной кров и достигла берега в Таканаве, Кандзаки внезапно обнажил меч. Одним ударом он сразил Мобару и скрылся в ночной тьме. Кадзии и Такасима, оцепенев от ужаса, застыли над бездыханным телом, не в силах осознать произошедшее.

Труп тайком доставили в усадьбу. Начались поиски убийцы, но след его простыл. Младший брат покойного, Итидзиро, подал прошение о праве на отмщение за кровь брата. Ему дозволили отбыть в провинцию с прахом убиенного, но Кадзии и Такасиму, как людей, упустивших преступника, постигла кара: им велели в течение ста дней разыскать Кандзаки в пределах Эдо и помочь свершить возмездие. Иными словами, с рассвета до заката они обязаны были прочесывать городские кварталы.

Поначалу они и впрямь ревностно исполняли приказ. Но вскоре силы их иссякли. Искать человека, о котором неизвестно было, остался ли он в столице, оказалось делом почти безнадежным. Тогда они стали лишь для видимости покидать усадьбу по утрам, а дни проводить то в чайных домах, то слушая рассказчиков, то на вторых этажах купален. Так они и облюбовали баню в Атаго-сита.

Они выбрали это место лишь потому, что здесь можно было за гроши коротать часы. Со временем Такасима слишком сблизился с О-Кити. Девушка, полюбив его всей душой, принялась твердить, что не должно ему больше заниматься столь опасным ремеслом и лучше бы им вовсе исчезнуть. Такасима к тому времени и сам всерьез подумывал о побеге. Друг его, Кадзии, напротив, пребывал в сомнениях: Такасима был одинок, а у самого Кадзии в провинции оставались мать и родные, и он не решался навеки оборвать связи с домом.

С начала нового года Такасима стал потихоньку выносить из усадьбы свои вещи и отдавать их на хранение О-Кити. Среди них и оказались те самые причудливые ящики. Услышав от О-Кити шепот, что хозяин бани подозрительно косится на них и, верно, связан с сыском, Такасима окончательно пал духом. Накануне он забрал свое добро, увел с собой О-Кити и скрылся в неизвестном направлении.

Так открылась вся подоплека дела. Оставалось лишь выяснить, что за жуткие предметы были скрыты в лакированных коробках.

– То фамильные реликвии рода Такасима, – признался Кадзии.

Выяснилось, что один из предков Такасимы еще во времена походов Хидэёси на Корею привез оттуда диковинную добычу: высохшую голову человека и голову неведомого зверя, коими, по местным преданиям, пользовалась в своих обрядах корейская ведьма. Из-за их редкости их хранили как святыни дома. Все в роду Такасимы знали об их существовании, и Кадзии сам не раз видел их прежде.

Что же до сырой акульей кожи, то Кадзии лишь пожал плечами. По его словам, дед Такасимы долгое время служил в Нагасаки и, по всей вероятности, приобрел эту кожу у иноземцев. Она имела свою цену, и Такасима решил продать её, чтобы выручить денег на побег. Две же другие вещи сбыть было трудно, да и рука не поднималась: всё же память предков.

Так и вышло, что молодой самурай и банная служанка пустились в бега, прихватив с собой мумифицированную голову человека и морду сказочной твари. Нелепее дорожной клади, пожалуй, и вообразить невозможно.

– Понимаешь теперь, до какого безумия я дошел в своем служебном пылу? – промолвил старик, вновь касаясь ладонью лба. – Слишком уж меня занесло. Размахивал знаком власти, напускал на себя важность, а вышло – курам на смех. Хорошо еще, Кадзии оказался мужем разумным и не затаил обиды. Напротив, он сам посмеялся вместе со мной, и дело обошлось без громкого скандала.

Такасима в усадьбу так и не вернулся. Об О-Кити тоже больше ни слуху ни духу не было. Поговаривали, будто они скрываются где-то в окрестностях Канагавы, но чем кончилась их судьба – так никто и не проведал. Самого же Кадзии, по словам старика, в провинцию не выслали; он потом еще не раз заглядывал на второй этаж той самой купальни. А настоящих разбойников, что дерзнули ограбить Исэю, позже схватили в Ёсиваре.

– А тот человеческий череп, – добавил Хансити, – как мне много позже растолковал один знаток, вероятно, и впрямь был корейской мумией. Но кто теперь разберет… Как бы там ни было, урок я извлек добрый: когда слишком торопишься с выводами, чаще всего и попадаешь впросак.

С самого февраля я так плотно был занят делами, что