Два шага до рассвета - Александр Юльевич Васильев

— Вот тебе. Витамины.

Маруся посмотрел на других больных и, сев на постель, тихо спросил:

— Следователь приходил?

— Шурдукайлов был, — так же тихо ответил Ткачук.

— Ты что сказал?

— Ничего.

— Когда еще придет?

— Не знаю.

Маруся пригнулся к Ткачуку.

— Ты вот что, Валет. Не вздумай нас закладывать. Сом не простит. Он сам так сказал.

Он выпрямился и уже громко, чтобы слышала вся палата, добавил:

— Ну, ты выздоравливай, поправляйся. Если кто будет обижать, только скажи. Голову открутим.

Дурак. Всюду прет из него показуха. Спросит Шурдукайлов: кто приходил да что говорил — вот и зацепил Марусю. А за ним Сома. Ведь этот колобок расколется после первой оплеухи. Зря ему Сом доверяет. «Жинка» из него, может быть, и первосортная, но мужик дрянной. Поначалу-то, как на зону попал, поганее его никого не было. Какой-то вечно грязный, затюканный, с синяком под глазом. Недаром ему первое прозвище дали — Чмо болотное. Это потом Маруся приблатнился, когда пахан его за собой закрепил. По неписаным лагерным правилам он стал фигурой неприкосновенной. Даже посуда у него своя, меченая. Ходит теперь Чмо бывшее, бубнового туза из себя строит. Быстро же он к новому положению привык. Скорее всего и жизни другой ему не надо. Возможно, только здесь, в лагере ощутил он превосходство над себе подобными и насыщается им, компенсируя старые обиды, а заодно и обиды будущие.

Когда Маруся ушел, Ткачук всерьез задумался над своим положением. Шурдукайлов не слезет, пока не дознается, откуда наркотики. Это ясно. Но выдавать пахана нельзя. Заложить Сома — все равно, что подписать себе смертный приговор. Зэковские правила запрещают доносить на «вора в законе». Что же делать? Молчать тоже нельзя — прилепят новый срок.

Ткачук хотел поудобнее повернуться, но почувствовал боль в боку. Из-за чего такая невезуха? Кто во всем виноват?

Его арестовали в чужой квартире, замели, как говорится, на месте преступления. Следователь долго не мудрил, и вскоре ташкентская тюрьма сменилась туркменской колонией. Внешне все справедливо, но Ткачук никак не мог успокоиться. Мучило не решение суда и даже не печальный вид Каракумов, а причина, занесшая его в квартиру.

Три года назад случилось Ткачуку навестить старого «корешка» — мастера по угону автомобилей. Пили втроем. Был там еще какой-то узбек с барскими замашками. Кем он приходится приятелю, Ткачук не спрашивал — не полагается. Посидели — разошлись, как будто вовсе не встречались. Вскоре Ткачук «прокололся». Карманная кража — дело пустяковое. Пустяковым будет и срок, но сидеть неохота. Он выкручивался как мог — все безрезультатно. Но вот однажды в кабинет следователя зашел солидный майор милиции. Поглядел на него Ткачук — обомлел. Тот самый узбек с барскими замашками. Майор меж тем следователя выставил и сам допрос повел. Без протокола. О том о сем поговорили, майор ушел. А через день следователь сообщил, что дело закрыто.

С той поры у майора милиции Маматова и карманника Валета наладилось своеобразное сотрудничество. Ткачук превратился в подручного самого что ни на есть официального лица, оказавшись в гуще событий на неизвестной ему странице преступного мира. Здесь никто не убегал от постовых милиционеров и не прятался на «малине». Действующие лица с этой страницы каждый день ходили на работу, а иные даже ездили на служебных машинах. Они носили дорогие костюмы, белые сорочки и галстуки. Их дети учились в престижных вузах. Они были на удивление спокойны за свой завтрашний день.

В ту злосчастную квартиру Ткачук полез по заданию Маматова. Наставления показались несколько странными — не брать ничего, кроме черной папки, запрятанной за книжным шкафом в большой комнате. Его накрыли в тот момент, когда пальцы нащупали кожаный переплет. Слишком бдительными оказались соседи.

На допросе Ткачуку стало известно, что квартира принадлежит начальнику управления Госстраха Ходжаеву, на пару с которым Маматов совершил несколько преступлений. Удивлению не было предела. Майор собирался обворовать своего закадычного друга. Зачем понадобилась ему черная папка? Скорее всего распадалась их шайка — требовалось убрать компрометирующие документы.

Ткачук не выдал своего покровителя. Все надеялся, что Маматов поможет отделаться условным осуждением. Сволочь! Вот кого бы собаками потравить — тут действительно есть за что.

Шальная мысль, которую он вначале отбросил, вернулась снова. Назойливо завертелась в голове. В самом деле, что, если подсунуть органам какое-нибудь маматовское дело, где сам Ткачук принимал пассивное участие. Начнутся проверки, следственные эксперименты. Может, и наркотики забудутся, а если нет — наплевать, хоть отомстит гаду. Ведь это Маматов, по существу, упрятал его за решетку.

В палату вошел Шурдукайлов. Крякнул — поздоровался. За ним появился молоденький следователь Колдарь. Оба сели рядом с кроватью Ткачука.

— Ну что, болезный, опять молчать будешь? — спросил Шурдукайлов. — А ну, симулянты, вон отсюда, — приказал он больным, затаившимся на своих койках. Те живо выскочили из-под одеял и заспешили к двери.

Он заметил яблоки.

— Передачку кто принес? Зарубин?

Ткачук молчал, решаясь на смелый шаг. Шурдукайлов схватил за штанину старика дистрофика.

— Дед, говори, кто приходил?

Старик переполошился.

— Я почем знаю. Толстый такой был. Откуда я знаю клички их собачьи.

— Маруся, — удовлетворенно произнес Шурдукайлов, отпуская штанину. — Зарубинский «петушок». Слушай, Валет, если говорить не будешь, я Сому скажу, что ты накапал. Давай лучше по-хорошему.

Ткачук закрыл глаза и прошептал:

— Гражданин начальник, дайте мне бумагу и ручку. Я хочу сделать заявление…

Владимир во второй раз дочитал инструкцию до конца и опять ничего не понял, даже смысла не уловил. Всего-то четыре странички, а вот уже целый час их штудирует. Он заставил себя сосредоточиться и начал читать вслух, стараясь вникнуть в каждое слово. Первый абзац усвоился. Пошли дальше.

Но дальше мысли не пошли, а полетели. Они легко выпорхнули из кабинета и среди всех обитателей многомиллионного города безошибочно отыскали прелестнейшую девушку Лену. Ее образ без труда вытеснил инструкцию и полностью овладел вниманием Владимира. Это было так естественно. Лишь два дня назад их судьбы соединил воедино бог брака Гименей, и очень непривычно, странно было ощущать себя в новом качестве, выраженном в коротком слове «муж».

Действительно, что мог чувствовать молодой человек, стиснутый между стеной и казенным столом, когда душа рвалась на простор. Совсем скоро, через пять дней, исчезнет этот кабинет, начальство, весь суетливый город, останутся только они — Володя, Лена и их любовь. И будет еще теплый пляж Черного моря, чайки над головой, белый кораблик у линии горизонта…

В комнату вошел Степан и бесцеремонно вторгся в нежные мечты.

— Подъем! Дед вызывает.

Дедом называли Кириллова, сухого, придирчивого старика в звании полковника. Другое прозвище —