Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

— С немцами этот парень ушел. Никогда он мне не нравился. Путался с фашистами почти целый год до их ухода. Я говорил Иванке, чтобы она ему запретила. Только он уже взрослый парень был и не слушал никого.

— А где же он с немцами познакомился? Они что, так охотно общались с местными? Как вы вообще выдержали их?! — Егор продолжал успешно строить наивно-любопытствующего журналиста.

— Да уж, те годы вспоминать не хочется. Я чувствовал себя крепостным крестьянином у них на услужении. Боялся, да, сильно боялся. Трус я, товарищи, в партизаны не пошел, да и понятия не имел, где они есть. Знал только, как приготовить котлеты по-киевски, ростбиф, заливное, украинский борщ… Всю жизнь с кастрюльками и половниками. Это я с виду такой здоровый, крепкий, а так никогда хорошим здоровьем не отличался, ревматизм меня мучил.

— А что же племянник? Он учился или работал?

— Школу оканчивал. В ресторан ходили всякие эсэсовцы, чины их высшие, я в них так и не научился разбираться. Так вот один из них, как бишь его звали? — Он поскреб щетину на впалых щеках. Кожа под глазами у него провисла, как у старого бульдога. — Ланге. Как-то так, я почему запомнил — лангет напоминает. Он мальчишку приметил, когда тот к тетке зашел… Одно помню, Ланге даже высшие чины опасались. Как-то началась пьяная драка в зале, а едва он подошел, они хоть и пьяные были, тут же прыснули в разные стороны, как кипятком ошпаренные.

— Трудно вам пришлось, — покачал головой Тихонов. — А что же немец этот от мальчишки хотел?

— Мы думали да гадали. Даже мерзости всякие на ум лезли. — Николай Васильевич прищурил рыжеватые глаза. — Но Ланге этот с мальчишкой все с учебниками возились, химией они вроде занимались. Толян помешался на науке. А когда наши Львов бомбить стали, парень исчез. Мы с Иванкой его искали везде, думали, убило случайным осколком. А потом люди добрые сказали, что видели, как Анатолий в машину к немцу садился. Больше мы о нем ничего не слышали. Иванка убивалась сильно, ей ведь перед его матерью ответ держать надо было, что племянника не уберегла. Вы же понимаете. А разве ж удержишь такого своенравного?.. Что же вы не пьете не едите?

— А в каком году вы стали шеф-поваром? — Плигин снова нацелился ручкой в блокнот. — Мне для статьи фактура нужна. Конечно, это и в отделе кадров узнать можно, но хочется ведь с первоисточником пообщаться. У вас стаж ведь, наверное, полвека.

— Да больше! — махнул рукой старик, подливая гостям.

Еще полчаса два «журналиста» расспрашивали его о жизни и работе. Затем, прощаясь, Тихонов попросил разрешения взять несколько фотографий «с возвратом». Захватил и ту самую, с юным Кондратюком.

Сергею хотелось бы порасспрашивать Николая Васильевича пристрастно, внимательно, но он считал, что старик только испугается, разволнуется, перезабудет и то, о чем худо-бедно помнил. «Нет, он все сказал про Ланге, как любопытный факт, и то под хмельком», — размышлял Тихонов, когда они с Плигиным удалялись от дома Федоренко.

— К Глазовой сегодня пойдем? — спросил Егор, остановившись и закурив.

— Егор Дмитрич, а под какой легендой мы к ней подойдем? Женщина пожилая. Разволнуется, если узнает, что мы из Комитета. Тогда ничего и не вспомнит, да и побоится откровенничать. Давай не пороть горячку. Завтра с ней встретимся, а пока подумаем, как лучше к ней подкатить.

— Если вы хотите ее расспросить о соседях, то можно выдать вас за родственника этого Анатолия, ну, скажем, за брата. Сейчас многие ищут родственников. Даже передача по телевизору такая… — Егор пощелкал пальцами, припоминая.

— «От всей души», — подсказал Тихонов. — Леонтьева ведет.

— А, точно!

— А что если нам представиться снова журналистами, но не из газеты, а из телепередачи, разыскивающими Иванку и Анатолия этого? Якобы родственники из Краснодара их ищут. Что смеешься? — невольно перешел на ты Сергей.

— Да так, пожилые люди — народ бдительный. Бить нас будут, если заподозрят, что мы не из какой не из передачи!

— Ладно тебе! Сегодня ловко управились. Хорошо сработались. Егор Дмитрич, а какими сувенирами славен ваш город? Надо домашним что-нибудь привезти.

— Гасову лямпу купите. — Егор снова засмеялся. — Керосиновую лампу. Тут их везде продают, их ведь во Львове изобрели. Или глиняную посуду купите. Около «Интуриста» полно магазинчиков. Я заеду в гостиницу забрать пиджак и могу с вами пройти, показать.

— Сам справлюсь. До завтра возьмем тайм-аут. А утром в то же время в вестибюле. Отправимся к Глазовой.

Сергей не слишком надеялся на информативность завтрашней встречи. Он и так сегодня узнал много любопытного, такого, что любому другому показалось бы ничего не значащим, пустяком. Ведь Кондратюк не скрывал, что ушел с немцами добровольно. Однако Кракен не упоминал, что целый год до бегства тесно общался с немецким офицером, которого боялись другие офицеры. «Эсэсовец? СД? Гестапо? — прикидывал Тихонов. — Это уже очень любопытно».

Он все-таки купил в магазинчике около «Интуриста» гасову лямпу, сделанную под старину. Подумал, что на даче летом по-любому пригодится, когда свет отключат — в Подмосковье это бывает, особенно во время грозы.

Вечер надо Львовом разлился розовым светом, и лампа, стоящая на письменном столе у окна, отбрасывала тень на бежевый ковер на полу. Тихонов растянулся на кровати. Нынешнее дело не отпускало его ни на минуту. Все время в голове прокручивались варианты, на чем бы они могли подловить Крылова.

«Но как, черт побери, он мог завербовать такого человека, как Кондратюк? — думал он, глядя на потолок с лепниной по углам и вокруг круглой лампы-плафона. — Конечно, и не таких пройдох удавалось вербовать, и они добросовестно работали. Но связь Кондратюка с нацистами… Это упущение. Я только чуть копнул, и уже дурно пахнет. А Крылов что же? Поверил Кракену на слово? От неопытности? Он был тогда действительно молод. Однако позже, когда отправился во вторую командировку в Штаты, в резидентуру, вообще нулевая результативность. Никакой вербовочной деятельности. Все замерло».

Трофимов сказал как-то Сергею, когда они с ним, одуревшие от пыли и безрезультатной работы, сидели в картотеке уже второй месяц в поисках крота, оказавшегося старшим оперуполномоченным московского управления КГБ Воробьёвым: «Ты методичный, как осенний дождь. От такого непременно протечет даже самая крепкая крыша…»

Воробьёв им дорого дался. Конечно, помогла информация от разведки, но и упорство Трофимова и Тихонова сыграло роль. Сперва им сказали только, что есть крот в их рядах и назвали имя — Стас, под которым Воробьёва знали американцы. Затем появились дополнительные сведения — шпион ездил в командировку