Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

Отмахнувшись от мечтаний, Сергей вспомнил о здании концлагеря, мимо которого сегодня проезжали. А ведь в этой гостинице наверняка обитало высшее командование немцев во время оккупации. Ходили по коридорам, выкрикивали «Хайль!», приветствуя друг друга…

К вечеру Егор позвонил в номер и сообщил, что всю информацию уже собрал.

— Завтра утром часиков в девять встретимся в вестибюле гостиницы, — назначил Тихонов.

— А я думал, вы приедете туда, где мы сегодня были, — намекнул на конспиративную квартиру Плигин. — Вы же запомнили адрес?

— Адрес я помню, — Тихонов потер лоб и решил: — Не стоит. Приезжайте сюда. Надо посмотреть, что вы там добыли. Оперативно сработали.

— Хотите сказать, тяп-ляп? — обиделся Егор. — Зря так думаете!

— До завтра, — улыбнулся Тихонов.

Плигин ждал его утром внизу — бодрый, в отглаженном костюме (видно, супруга расстаралась), но немного напряженный, готовый доказывать свою расторопность. Они сели на диванчик у окна. Особого оживления в холле не наблюдалось. Группа туристов из Франции только что уехала на автобусе на экскурсию. Французов, конечно, сопровождал сотрудник УКГБ, а Егор, предупрежденный о повышенной конспирации, ерзал, опасаясь быть замеченным и узнанным коллегами. Потом придется отвечать на вопросы.

— Значит так, Иванна Мочер умерла в восемьдесят пятом. Замужем не была, детей нет. Но я подошел к вопросу творчески.

— То есть? — заволновался Тихонов.

— Узнал, где она работала во время войны. Я так понял, что вас именно этот период интересует. Мочер была официанткой в одном из ресторанов города. Я проявил небольшую инициативу и подъехал в ресторан, в отдел кадров. Представился журналистом газеты, сказал, что собираю материалы о старейших работниках общепита. В общем, навел туману. И представьте себе, удача. Заговорил я про Мочер, дескать, она начала с официантки, а на пенсию вышла завпроизводством — одна из почетных работниц ресторана, и я хочу про нее узнать поподробнее. Кто бы мог рассказать, кто ее помнит? И вдруг выяснилось, что бывший шеф-повар ресторана, девяностолетний старик, ее сожитель. Они не регистрировались, чтобы не попасть под статью двадцатую КЗоТа. Она жила у него последние годы. Вот адрес Николая Васильевича Федоренко. Мне сказали, что он не страдает склерозом, адекватный старик и с удовольствием пообщается. — Плигин смущенно улыбнулся. — Только предупредили, что разговорчивее он будет, если ему бутылку водки купить.

— Купим, — без тени улыбки ответил Сергей. — Вы договорились о встрече?

— Со стариком? Нет еще. Есть его домашний телефон. Можно отсюда позвонить.

— А что насчет соседей?

Егор понял, о чем спрашивает Тихонов.

— Только одна женщина осталась на данный момент в доме на Галицкой из тех, кто пережил войну под немцами. Мария Ильинична Глазова.

Сергей подумал, что Плигин расторопный и толковый парень. Такому бы в Москве работать…

Старый паркет в квартире скрипел неимоверно, подчеркивая, что дом старый и хозяин старый — и они просто доживают свой век. Грустное впечатление производило жилище Федоренко с попыткой на опрятность, когда уже нет физических сил, но остается чувство собственного достоинства. Стойкий запах корвалола и нафталина довершали картину упадка. Облезлый ковер на стене спускался на тахту, стоящую под ним. Над ковром два выцветших портрета мужчины и женщины, наверное, родители хозяина, фотографии поверху украшены искусственными бумажными цветами. На столике под телефонным аппаратом лежит ворох рецептов. Посуда в горке запылилась — давно тут не принимали гостей.

Николай Васильевич, тощий старик, прошаркал по коридору, постукивая тростью по рассохшемуся паркету, обрадованный нежданным гостям.

— Проходите в зал, — пригласил он и указал на два потертых кресла, когда они вошли.

— Николай Васильевич! — громко сказал Плигин, опасаясь, что хозяин глуховат. — Мы к вам не с пустыми руками. — Он протянул ему пакет, в котором по настоянию Тихонова кроме бутылки водки лежали еще фрукты и овощи. — Директор вашего ресторана настоятельно советовал нам побеседовать с вами.

Федоренко заглянул в пакет, потер руки и, удалившись ненадолго на кухню, вернулся с подносом, который ловко нес на одной руке. На подносе лежали на блюде бутерброды и стояли водочные стопки. Бутерброды выглядели аппетитно, свои поварские навыки старик явно не утратил.

Пить Тихонов не хотел, однако понимал, что отказаться от угощения — вызвать подозрения. Он и так заставил Плигина снять пиджак и галстук, оставить их в гостиничном номере. Уж слишком официально майор выглядел.

— Мы пишем статью для нашей «Вечёрки», — начал бойко Егор. Он предупредил Сергея, что «Вечерний Львов» выходит на украинском языке и если старик вдруг заговорит по-украински, то Тихонову лучше помалкивать и кивать. — О наших уважаемых горожанах, работающих в сфере питания. Мне рассказали об Иванне Мочер, всю жизнь проработавшей в одном ресторане. Мы узнали, что вы с ней были женаты…

— Нет, так и не записались, — не стал скрывать Николай Васильевич, имея в виду регистрацию в загсе. — Погодите-ка. — Он сперва разлил водку по рюмкам, а затем встал и снял со шкафа бархатный синий фотоальбом. — Вот тут и ее фотографии, и мои. — Он положил альбом на колени Тихонову. — Давайте за встречу!

Они выпили, и Плигин продолжил расспрашивать бывшего повара про жизнь, потихоньку подбираясь к интересующему их моменту. Сергей тем временем листал альбом, периодически вклиниваясь в разговор и уточняя, кто изображен на той или иной фотографии.

Он увидел фотографию женщины и юноши. Черно-белую и пожелтевшую так, словно ее табаком окуривали.

— Николай Васильевич, а это кто? Сын?

— Не, — отмахнулся слегка захмелевший старик. — У меня нет детей. Это племянник Иванки.

— А нам сказали, что у Иванны Петровны в городе никого нет. Никаких родственников, мы бы хотели племянника тоже порасспрашивать. Вы не знаете, где он? Как его зовут? — с наивной заинтересованностью спросил Плигин.

— Толик, если я не ошибаюсь. А больше я про него ничего не знаю. — Николай Васильевич неожиданно замкнулся.

Контрразведчики отступились от этой темы, но Тихонов подал знак Егору, что именно племянник ему интересен. Когда бутылка водки заметно опустела, Сергей вздохнул и сказал:

— Как жаль, что вы не знаете, где этот племянник Иванны Петровны! Так хотелось бы расспросить его об их семье. Значит, у нее была сестра или брат.

— Он не родной племянник. Да и вообще, — Федоренко понизил голос, — это не для статьи, вы не записывайте, юноша. — Николай Васильевич положил морщинистую руку в бежевых пигментных пятнах на блокнот Плигина.

Тихонов скрыл улыбку, когда его коллегу назвали юношей