Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

— Как вас по имени-отчеству? — смущенно пожал ему руку Сергей. Он испытывал легкую неловкость, понимая вынужденность поведения коллеги.

Несмотря на свое могучее телосложение, смущался Плигин, как барышня, даже покраснел.

— Меня зовут Егор Дмитрич. Садитесь! — Плигин распахнул перед ним заднюю дверцу. Салатовая шторка на стекле дверцы затрепетала от ветерка. Прилетевшие вместе с Тихоновым пассажиры с любопытством оглядывались на черную «Волгу». — Сначала в гостиницу? Заселитесь, пообедаем… Или на квартиру, обсудить наши дела?

— В гостиницу позже. Я довольно ограничен во времени и чем быстрее порешаю дела, тем лучше.

Они проехали мимо здания аэровокзала с утонченной башенкой и колоннами фасада, построенными на античный манер. Сергей чуть опустил оконное стекло, и горячий упругий ветер пульсирующими волнами врывался в салон.

Львов напомнил Тихонову и Прагу, и Прибалтику. Рыжие черепичные и металлические крыши, архитектура с европейским влиянием Австро-Венгрии и Польши. Трамвайные рельсы на мощенных камнем улицах, казалось, держали город, как ванты держат мост.

— Прагу напоминает, — пробормотал Тихонов.

— Вы там бывали? — с любопытством повернул голову Плигин, сидевший рядом с шофером.

— Жарковато. — Сергей ослабил узел галстука. — Остановите-ка, — попросил он, указав на ряд серых автоматов с газировкой на углу улицы.

Вышел из машины и, бросив трехкопеечную монетку в щель автомата, с наслаждением напился из граненого стакана.

Почему-то пришли на ум слова гитлеровского генерала Рейнхарда Гелена из его книги воспоминаний, которую Тихонов читал в оригинале: «Наших солдат повсюду — в северных и южных районах, на Украине и в Белоруссии, да и в других местах — население встречало как освободителей».

Вскоре немцы начали зверствовать, не считаясь с лояльностью белорусов и украинцев, что вызвало активное партизанское движение. Гелен считал, что необходимо использовать лояльность населения, таящего обиды на советскую власть, активнее взращивать власовцев, но Гитлер имел другое мнение по поводу русских коллаборационистов. К счастью, для Советского Союза. Да и надежды Гелена относительно русских казались Тихонову слишком умозрительными, даже эфемерными.

Он с трудом стряхнул с себя наваждение, словно войной дохнуло в лицо, той страшной битвой с серым фашистским воплощением смерти, нахлынувшим на страну и оказавшимся не слабее библейского всемирного потопа.

Плигин вылез из машины вслед за московским гостем. Тоже бросил монетку в автомат и опрокинул в себя стакан газировки. Покосился на Тихонова.

Затем они уже без остановок доехали до конспиративной квартиры в старом львовском районе. По дороге Плигин только один раз заговорил, когда они проезжали мимо мрачного забора, увитого поверху огромными витками колючей проволоки, напоминающими причудливые вороньи гнезда.

— Здесь был Яновский концлагерь. Сейчас тут исправительная колония.

Сергей кивнул. Он знал, какие зверства в концлагере устраивали фашисты. Скольких они уничтожили неподалеку от лагеря под песчаной горкой… Вид этих серых зданий, источавших даже на расстоянии страх и боль, не исчезнувших за годы, прошедшие после войны, настроения не улучшил.

Тихонов вдруг засомневался, правильно ли он сорвался сюда из Москвы. Что он узнает такого? С чем идти на доклад к зампреду? Послали бы запрос, как предлагал Трофимов. Какой-нибудь местный опер, вот хотя бы Плигин, добросовестно все разузнал бы.

В конспиративной квартире в пятиэтажке с железной красной крышей в окна заглядывали ветви деревьев. Район зеленый, тихий. Старушки в панамках сидели у подъездов неизменными часовыми.

Двухкомнатая небольшая квартирка с цветочками в ящике на маленьком балконе. Плигин снял с охраны, позвонив на пульт. Прошли в гостиную.

— Сергей Степанович, есть хотите? На кухне все приготовлено, — предложил Плигин.

— Давайте чуть позже. А сейчас к делу.

— Меня попросили установить к вашему приезду, кто проживает по адресу Галицкая, семнадцать. Вот список жильцов. — Егор достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок и протянул Тихонову.

Фамилии Мочер Сергей в списке не нашел. «А чего я ожидал? — Он отер лоб носовым платком. — Что тетка до сих пор жива и ждет меня с распростертыми объятиями, чтобы поведать, как ее любимый племянник ушел с немцами в поисках знаний?» Тихонов вздохнул.

— Егор Дмитрич, надо, чтобы как можно меньше людей знало, кого я здесь ищу. Это ясно?

— Так точно, — с готовностью ответил Плигин, но, наткнувшись на снисходительный взгляд Тихонова, попытался расслабиться, как по команде «Вольно». — Сергей Степаныч, я вижу, вас список не устраивает. Там нет нужного человека?

Если предположить, что Крылов тот, за кого его принимают — предатель, то он мог, обладая связями, периодически обзванивать своих знакомых в УКГБ Краснодара или Львова, чтобы узнать, не интересуется ли кто его бывшим агентом Кракеном. Или давать такое поручение своим верным подчиненным, чтобы не светиться самому.

Не встречаясь с Кондратюком и вроде бы никак не контактируя, он тем не менее по просьбе ЦРУ мог до сих пор оберегать Анатолия Павловича от подозрений со стороны контрразведки, чтобы коллеги не нашли подтверждений работы Кракена в качестве нелегального разведчика.

Тихонов не исключал, что Крылов знает подлинную биографию Кондратюка, знает о тетке во Львове, из дома которой Кракен ушел с немцами. Чтобы гасить «пожар» в самом зачатке, Крылов мог контролировать ключевые адреса. Наверняка не сам, а через мелких посредников, работающих втемную и сообщающих о повышенном интересе. Генералу необходимо прикрывать Кондратюка, чтобы не погореть самому.

Сергей подумал, реально или нет выявить этих людей и связь их с Крыловом, но понял, что это практически невозможно. Слишком трудно, затратно, без уверенности в успехе, если Крылов чист. Все время приходится держать в уме вероятность его невиновности.

— На Галицкой, семнадцать во время войны жила Иванна Петровна Мочер. Мне надо ее найти. Если жива. Или ее родственников — детей, мужа, братьев, сестер, проживающих в городе. В этом доме, если Мочер не переезжала, могут быть ее близкие, под другими фамилиями. Интересуют меня и те люди, кто оставался на Галицкой во время фашистской оккупации. — Тихонов снова промокнул лоб платком. — Сколько сейчас градусов?

— Двадцать четыре — двадцать пять. У нас тут влажность высокая, поэтому душно, — Плигин сделал для себя пометки в блокноте. — Сергей Степаныч, как мне действовать, если я выявлю этих людей? Вызвать их в Управление?

— Ни в коем случае! Никакой суеты и шума. Сначала вы мне просто доложите по результатам. Если поиски будут успешными, то… Ну тогда и решим.

Кирпичное светлое здание гостиницы «Интурист» с высокой мансардой и с видом на площадь с памятником Мицкевичу производило впечатление дорогого заведения. Старинная архитектура девятнадцатого века. В холле все сверкало от чистоты и мраморной облицовки. Колонны и чугунное литье на перилах создавали ощущение монументальности.

Тихонова заселили на третий этаж под мансардой, в просторный номер