Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр

Г. М. отложил нож с вилкой и изложил ей три версии событий: а) стреляли в грабителя; б) играли в Вильгельма Телля; в) полковник Бэйли чистил револьвер, который самопроизвольно выстрелил три раза.

Видимо не удовлетворившись ни одной из версий, миссис Конклин отбросила изысканные манеры и обрушила на сэра Генри Мерривейла целый поток нелестных эпитетов из своего обширного словарного запаса уроженки Лондона.

– Видите это окно? – мрачно спросил Г. М., указывая на него вилкой.

– Боженьки! – ликуя в душе, воскликнула миссис Конклин. – Неужели вы и правда выбросите меня на улицу таким образом?

– С удовольствием бы. Мне, старику, терять нечего.

– Нет уж, голубчик, – твердо возразила миссис Конклин. – Вы можете быть кем угодно, хоть исчадием ада, но вы точно не старик. – Она решительно помотала головой и сделала глубокий вдох, а потом лукаво улыбнулась. – Раз уж вы такой скрытный, знайте, что вы пропустили занимательнейший бой, что совсем недавно прошел у меня в тренировочном зале.

– Что еще за бой?

– Мой муж, – сказала Вётью, по привычке смахнув несуществующую слезу носовым платком, – перед смертью соорудил прекрасный тренировочный зал у нас в подвале. Там есть чудесный боксерский ринг с канатами, а еще перчатки и груши. И даже гонг – в него, правда, били почем зря, так что едва не раскололи.

– Ну а что за бой-то?

– С участием его святейшества, – ответила Вётью.

– Вы можете изъясняться конкретнее, черт вас подери? Какого святейшества… Постойте-ка! – осенило Г. М. – Вы это о викарии?

У Вётью было довольно смутное представление о церковных титулах да и вообще о церкви. Она действительно имела в виду викария, но упрямо отказывалась называть его иначе, чем его святейшеством.

– Где-то без десяти двенадцать, – продолжала она, – он пришел ко мне в паб, чтобы все обговорить. Ну я, конечно, дала добро – на такое зрелище поглазеть ведь полдеревни собирается и все покупают выпивку. Тогда его святейшество направляется прямиком в мясную лавку Тео Булла, а там полно народа.

– Угу. Я начинаю догадываться, что произошло дальше.

– Доброе, мол, утро, мистер Булл, говорит его святейшество так вежливо, что даже скулы сводит. Пора, мол, вам на обеденный перерыв закрываться. Не желаете ли спуститься в паб, чтобы я вас там как следует отдубасил?

– Послушайте-ка, дорогуша! У Хантера таких слов в лексиконе нет…

Вётью презрительно фыркнула:

– Но я ведь не говорю, что он именно так выразился. Сути дела это не меняет. Тео от удовольствия даже на руки поплевал и послал за верзилой Джимом Сомерсом, местным фермером, чтобы тот был его секундантом. А в судьи Тео потребовал мистера Уэста…

– Уэста?.. – протянул Г. М. – И что же, его легко уговорили?

– Нет, голубчик. Его пришлось вытаскивать из постели – как и вас. И вроде как выглядел он так, что краше в гроб кладут, – весь бледный. Но мистер Уэст согласился. Боженьки! Народу набралось тьма тьмущая, – с благоговением продолжала Вётью. – Будто ко мне в паб разом явилось все графство. Тео Булл объявил, что он-де не неженка и не будет драться три раунда, как какой-то дилетант, сказал, что его устроят пятнадцать раундов, как у профессионалов, а еще что он выйдет на ринг в наилегчайших перчатках – четыре унции.

Сэр Генри Мерривейл вскинулся на дыбы как конь, чуть не уронив столик.

– Вы думаете, я не знаю, сколько весят самые легкие перчатки? – обрушился он на миссис Конклин. – Так знайте, дорогуша: в Кембридже, году этак в девяносто первом или девяносто втором…

Однако Вётью уже вошла в раж – вскочив с подлокотника, она провальсировала на середину комнаты, колыхаясь всем телом и потряхивая золотистой гривой. Левый кулак Вётью выбросила вперед, а правый – завела за спину.

– Бум! – бьет гонг, и начинается первый раунд. Тео Булл бросается в атаку, размахивая руками так, что от него увернулся бы и младенец. Святейшество ему р-р-раз под дых, – Вётью продемонстрировала, как именно, – а потом нокаутирует апперкотом. Тео раза четыре рухнул на помост в первом раунде, а на второй уже не поднялся. Однако он настоящий боец – этого не отнимешь: не успел очухаться, как говорит: «Отличная схватка! А поставьте-ка против него Джима Сомерса!» Все были только за и подняли такой гвалт! Джим ведь и крупнее, и тяжелее святейшества. И хотя у Джима никакой школы, но удар правой такой, что никому не поздоровится.

Такое описание буквально парализовало Г. М. – он как зачарованный глядел на Вётью, а та продолжала:

– Боженьки! Вот это был всем боям бой! Джим святейшеству спуска не дает и таки уложил его на пол в четвертом раунде. Но святейшество не сдается: лупит Джима по физиономии то левой, то правой. К девятому раунду у того глаза заплыли, так что он ничего не видит и все время мажет мимо цели. Тогда мистер Уэст – хотя ему этого и не стоило делать, поскольку наш святой вел по очкам, но это было разумно, и все остались довольны, – в общем, мистер Уэст останавливает бой и объявляет ничью. Все ликуют и жмут друг другу руки. Святейшество перекрикивает остальных и заявляет, что, как только помоется, поставит всем по кружке светлого. – Вётью сделала паузу, чтобы перевести дыхание, и добавила: – Еще вчера они его терпеть не могли, а сегодня он уже самый уважаемый джентльмен в Стоук-Друиде. Забавно, не находите?

– Не знаю, не знаю. Не так уж и забавно.

Вётью стояла посреди комнаты, обессиленно свесив руки. Ее глаза вдруг наполнились слезами, которые, размывая тушь, покатились по щекам. Она переместила взгляд в угол потолка.

– А я знаю. Малыш Трелони из Поплара в восточном Лондоне. Легкий вес, и такой шустрый, что ни одна перчатка не могла его зацепить. А мне всего семнадцать лет…

Повисла тишина.

Сэр Генри Мерривейл, что-то буркнув себе под нос, опустился на стул. Он с чувством всадил вилку в кусочек яйца, что оставался на тарелке, и принялся сосредоточенно кромсать его, не поднимая глаз.

Миссис Конклин, однако, не могла пребывать в унынии более двух или трех минут. Наскоро утерев лицо перед зеркалом, что висело в простенке между окнами, она естественно и без усилий вернулась в образ гранд-дамы, какой представала перед горничной. Проведя рукой по волосам и сделав томный взгляд, она обратилась к Г. М.:

– Действительно, такая выходка со стороны священника просто отвратительна. Взять и устроить мордобой!

Г. М. направил на нее вилку:

– Если будете ломать комедию, эта вилка вонзится вам в сердце. Вы что, полагаете, будто церковь хочет, чтобы ее священники были обрюзгшими