Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр

– Люблю. Я бы скорее сел в тюрьму, чем лишился возможности писать. – Резким жестом он призвал ее дослушать. – Некоторое время назад ко мне заглянул наш славный викарий. Совсем ненадолго. Так вот, он поинтересовался, почему я отказался от путешествий, несмотря на сравнительно молодой возраст. Я ответил, что разочаровался в путешествиях. Но я солгал. Я не путешествовал потому, что мне приходилось экономить буквально на всем, – ведь пенни, как говорится, фунт бережет. Даже на то, чтобы пересечь Малайский пролив палубным пассажиром или остановиться в кишащем тараканами номере в Сан-Франциско, требуются деньги! Но это не мой вариант: если ты не можешь позволить себе лучшие места в партере, то нечего и в театр ходить; если у тебя нет средств на то, чтобы путешествовать первым классом и платить щедрые чаевые за особые услуги, тогда вообще забудь о путешествиях! А если нет, то будь любезен работать как вол – по восемнадцать-двадцать часов в сутки, пока не свалишься с ног. Тебя ничто не должно заботить, кроме сочинительства. Никаких отпусков – кому нужна дешевая поездка в Сент-Айвз, если тебя влекут лунные кратеры? Выдавай одну книгу за другой, добивайся признания, покажи свое мастерство. Трудись, трудись и еще раз трудись – пять лет, десять лет, да хоть пятнадцать… Впрочем, пятнадцать лет – это я немного загнул… Где-то на полпути, когда кажется, что ты исписался, вдруг открывается второе дыхание, и все меняется: деньги льются к тебе рекой отовсюду. Ты внезапно понимаешь, что почти достиг вершины. Но в этом нужно быть уверенным на сто процентов, Джоан. На сто процентов. – Уэст умолк. Джоан глядела на него так, будто видела его впервые в жизни. Оставив спинку дивана в покое, Уэст глубоко втянул в себя воздух. – Вот пока и все, – произнес он. На его губах появилась обезоруживающая улыбка, а от ожесточенности во взгляде не осталось и следа. – Прости, что так долго скрывал это от тебя. А что мне оставалось делать? Как бы то ни было, наш медовый месяц начнется с того, что мы отправимся в кругосветное путешествие. И не на месяц, а на целый год! Я тебя строго накажу, если ты не будешь покупать все, что тебе понравится…

– Ах, да разве в деньгах счастье?..

– И в них тоже. Я брошу их к твоим ногам, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

– Гордон!

Вскоре они вдвоем устроились в старом мягком кресле напротив зиявшего чернотой холодного камина и стали нести всякую сентиментальную чушь, которая нас не касается. Небо за окнами потемнело, а через открытую дверь доносился слабый шелест листьев. Тусклое сияние лампы освещало зулусскую маску злого духа, что висела над книжными полками.

– Это чудесно, – тихо сказала Джоан. – И все на свете было бы чудесно, – смущенно добавила она, – если бы не…

– Если бы не что?

– Если бы не эти ужасные анонимки.

Уэст напрягся, будто услышал зловещий стрекот гремучей змеи, которая вдруг ожила на каминной полке.

– Черт бы их побрал, эти анонимки!

– Гордон, – Джоан не сводила глаз с ниточки, что торчала из его свитера, – ты никогда не заговаривал о них со мной.

– Ну, если уж на то пошло, то и ты о них не упоминала. Когда викарий там, на лугу, принялся во всеуслышание разглагольствовать об анонимках…

– Ты решил, что речь пойдет о нас? – Джоан затрепетала. – Я тоже так решила и в первый момент до смерти перепугалась.

Вместо ответа Уэст лишь закусил губу.

– Мы вели себя не слишком… осмотрительно, – продолжила Джоан. – Думаю, что почти все в деревне догадываются о наших отношениях. Это чувствуется. Однако, похоже, им все равно – ну если только скажут про себя, дело, мол, молодое, или что-то в этом роде. Хотя не знаю…

– Послушай, Джоан. А ты получала анонимки?

Повисла тишина. Сидевшая на коленях Уэста Джоан сосредоточенно ерошила его челку.

– Да. Получала. Целых семь штук.

– Семь? Хотя, полагаю, это не так и много. Видимо, у той, что их строчит…

– …Не язык, а ядовитый зуб, как у змеи, – закончила Джоан и запечатлела поцелуй на его щеке. Затем, отпрянув, она воскликнула: – Гордон, чем же все это закончится?

В этот самый момент в открытую дверь кто-то заглянул. Расположившиеся в кресле с подголовником Гордон Уэст и Джоан Бэйли сидели спиной ко входу в коттедж, поэтому просто не могли видеть возникшую на пороге фигуру. Тем более что двигалась она абсолютно бесшумно. Ее могла бы заметить лишь зулусская маска, обладай она зрением. Коричневый мотылек, порхавший по комнате, на всем лету врезался в стеклянный колпак лампы, заставив его тихонько тренькнуть и оставив на нем очертания своих крылышек. Притаившаяся в дверном проеме фигура неслышно удалилась.

– Послушай, Джоан, – тихо сказал Уэст, – насчет тех семи писем, что были адресованы тебе: они все каким-то образом связывают тебя с бесхребетным святошей?

– Гордон, дорогой, не нужно так отзываться о мистере Хантере! Он совсем не бесхребетный, и ты это прекрасно знаешь!

– Да, знаю, – угрюмо признал Уэст. – Мне просто не нравится этот парень, и все тут. А ты между тем уклоняешься от ответа. Эти письма касались тебя и Хантера?

– Ну… да. В основном. Исключая кое-какие незначительные мелочи.

Она снова почувствовала, что Уэст натянут как струна.

– Тебе действительно нравится Хантер? – спросил он. – Я не против, – (тут он солгал), – но, бога ради, скажи мне правду. Он тебе нравится?

– Да, он мне нравится.

– Понял.

– Нет-нет, ты не понял! Я имею в виду, что он мне нравится, как мистер Бенсон например, – упомянула она регента церковного хора, – или мистер Дэнверс из книжной лавки. Посмотри мне в глаза! – воззвала к нему Джоан. – Пожалуйста, посмотри мне в глаза!

Стоило лишь на мгновение заглянуть в эти голубые, полные страсти и нежности глаза, чтобы убедиться в ее искренности. Гордон Уэст испытал чувство полнейшего облегчения и расслабленности. Он мог бы теперь поклясться, что был сущим идиотом и мерзавцем, если хоть на миг допустил мысль о связи Джоан с Хантером. Это же просто нелепица! И все же… Ему вновь послышался зловещий стрекот с каминной полки.

– И кстати, – воспользовалась моментом Джоан, – ты не сказал, получал ли письма ты сам. Так получал?

– Ну, два или три. Ничего важного.

– Гордон, прекрати! Тебе отлично известно, что это важно. О чем они были? Они здесь?

– Нет. Я сжег их в камине. Как и в твоем случае, они касались лишь незначительных мелочей.

Бросив на него быстрый взгляд, Джоан опустила голову ему на грудь. На ее лицо снизошло беспечно-равнодушное выражение. Так же буднично зазвучал ее голос, когда, выдержав паузу, она произнесла:

– Они касались какой-то женщины. Верно? – будто обращаясь к ребенку, поинтересовалась она. – Любимый, прошу тебя, не