Смертельные ловушки - Кэй Клевер Стрэхен
Фелисия рассмеялась. Миссис Фординг, ее сиделка, вернулась в комнату как раз во время монолога Боба, она улыбалась, словно ей было неловко наблюдать за ним. Мистер Лаки был не в том настроении, чтобы смеяться. Он наблюдал за Родой, и ему показалось, что та на глазах превращается в желе. Ему полегчало, когда она вскрикнула:
– Роберт! Ты не посмеешь писать такое в этом доме!
– Книга будет посвящена тебе. Надпись будет такой: «Дражайшей сестре Роде, без помощи, содействия и советов которой это произведение не было бы написано». Не было бы написано? Нет. «Не увидело бы свет».
– Бобби, – успокаивающе сказала Фелисия, – прекрати мучить свою сестру.
– Я уйду из дома, – заявила Рода. – Мне придется покинуть дом, если он будет в нем писать что-то в этом роде. Найду где-нибудь комнату, как-нибудь…
– Вероятно, у Вирнегов? – предположил Боб.
– Рода, дорогая, не говори так, – сказала Фелисия, притворившись, будто инсинуаций Боба и вовсе не было. – Ты не можешь вот так вскочить и уйти из дома из-за того, что Бобби пишет книгу. Я уверена, это будет очень милая книга. Я и не знаю, что без тебя будут делать родные, особенно твой папа…
– Маяться без розового, голубого и прочих расцветок. Не уходи, дражайшая, умоляю тебя. Но если ты хочешь оставить нас, то, уходя, оставь свою библиотеку. Вчера вечером я копался в твоих трактатах (помнишь, ты ведь ушла с Джастином, так?) и нашел классную штуку. Яд. Вот он, – Боб вынул из кармана блокнот и пролистал его. – Называется б-р-у-г-м-а-н-с-и-я, она же индийский дурман, или трава дьявола. Не уверен, как оно правильно произносится. Это из твоей книги о Древней Индии. Этот дурман произрастает в Индии и вызывает потерю сознания и смерть. Можно возразить, что того же можно добиться и при помощи мышьяка или старого доброго тупого орудия. Но есть подвох. Б-р-у-г-м-а-н-с-и-я (вероятно, я неправильно произношу это слово) убивает, не оставляя следов, по которым можно выйти на причину смерти. Ясно? Мечта детективщика. Яд, который бросает вызов лаборантам; отчаяние для Локара и Спилсбери.[6] Как видите, я все вызубрил. Ив настояла.
– Так Ив знает, чем ты занимаешься? – спросила Рода, скрестив руки на груди и подавшись вперед. После вопроса она позабыла сомкнуть уста, так и застыв, разинув рот.
– Ну, конечно. Самый строгий критик, как и принято. На самом деле это Ив вчера вечером нашла для меня ту увлекательную историю. Но не в одной из твоих книг, дражайшая сестрица. Тетушка, хотите послушать? Там был парень по имени Эмиль Гурбин. Он был влюблен в некую Мари – я позабыл ее фамилию. Рода, не хмурься, у этой истории есть мораль. Справедливо иль нет, но Эмиль решил убить свою возлюбленную. «Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал», – это Оскар Уайльд, тетушка, так что тема отражена в культуре. Он, то есть Эмиль, устроил все так аккуратно, что словами не передать. Играя в карты с компанией друзей, он перевел часы в доме. Таким образом компания думала, что Эмиль играл с ними до двенадцати, тогда как на самом деле это продолжалось лишь до одиннадцати. А когда они думали, что уже час (хотя на самом деле они ни о чем не думали, так как к этому времени уже спали), на самом деле было двенадцать, а Эмиль где-то душил Мари. Вернувшись в дом, он перевел часы обратно. А вот и мораль, Рода: Эмиль был неряхой, он не ухаживал за ногтями. Дни сменяли друг друга, а ногти Эмиля оставались нестрижеными. До тех пор, пока их не состриг доктор Локар. Помимо прочего (не буду углубляться в неблаговидную тему) он нашел под ними и пылинки пудры Мари. Так что все алиби пошло насмарку, и Эмиль отправился на виселицу. Будь он героем книжки, он бы, конечно, совершил самоубийство. Сколько бы ни было зверских убийств, читателей они уже не ужасают, но палачей это не останавливает…
– Фу! – шикнула Рода и, вскочив на ноги, погрозила Бобу кулаком. – Никогда, никогда больше не говори о таких вещах в этом доме!
– Но почему же? – удивилась Фелисия. – Рода, в чем дело?
– Ничего страшного, тетушка, – ответил Боб, в то время как Рода повторяла: «Он знает! Он знает!».
– Рода, милая, ты больна? – поинтересовалась Фелисия. – У тебя приступ или что-то вроде того?
Рода открыла дверь и вцепилась в ее край. «Как кадр из „Скалы на века“[7]», – подумал мистер Лаки, прикидывая, можно ли предложить Роде чек на покупку нового платья. Синяя юбка выглядела просто ужасно.
– Да, – Рода ответила на вопрос Фелисии. – У меня больное сердце… и душа. Дядя Базз, можно вас на минутку?
В кивке Фелисии было как сожаление, так и извинение, но кивок предназначался не Роде, а мистеру Лаки.
– Сейчас вернусь, – сказал тот.
Глава IV
В холле Рода расплакалась, издавая невнятные звуки. Мистер Лаки протянул ей носовой платок.
– Будет, будет, – сказал он и, почувствовав тщетность своих слов, прибавил: – Тише, тише.
– Боб изводит меня, – всхлипнула Рода. – Намеренно. Жестоко.
– Нет-нет, – возразил мистер Лаки. – Боб не хотел этого. Он всего лишь пытается развлечь Мамулю. Готов поспорить: его рассказ – вымышленный. Мне он показался неправдоподобным. Боб не хотел расстроить тебя.
Они шли по коридору, и, дойдя комнаты Роды, мистер Лаки открыл дверь.
– Просто пойди к себе, – настоял он. – Умойся, приведи себя в порядок, и почувствуешь себя лучше. А чуть позже, когда ты отдохнешь как следует, ты и я, твой дядюшка, поговорим. По душам…
Рода обеими руками схватила его ладонь и поцеловала ее. Мистер Лаки ужасно смутился; ему хотелось сбежать, улететь, провалиться в мягкий ковер и ускользнуть ползком; сделать что угодно, чтобы его не тащили обеими руками в комнату Роды на кушетку в ногах ее кровати. Раз уж она заволокла его сюда, он мог бы остаться на минутку, решил он; но будь он проклят, если сядет на эту штуковину из синего атласа в комнате, которая до того набита увядающими цветами, что пахнет похоронами.
– Дядя