Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр
Джим Мэтьюз напомнил себе, что пришел сюда не любоваться выступлением Франсин Рэппорт. Впрочем, он, возможно, знал о ней намного больше почти всех завсегдатаев клуба. Франсин, вероятно, было уже за сорок, но она не выглядела на свой возраст, несмотря на постоянные разъезды и гастроли, которые совершала совместно с Тони Кэплином. Джиму даже стало интересно, где он сейчас находится. Он привстал и увидел, что Кэплин – хозяин клуба «Восток» – стоит рядом с оркестром на самом краю светового круга, образованного прожектором.
В этот момент девушка в белом меховом палантине тихо выскользнула из-за столика.
Впрочем, Джима это не касалось. Он заметил, как она идет в темноте между столиками в сторону эстрады, на которой располагался оркестр. Джим снова сел на место. Размеренный бой барабанов стал ускоряться, струнные инструменты заиграли громче, и Джим Мэтьюз вдруг понял: сейчас что-то случится. Он осознал это ясно, как будто услышал сигнал тревоги.
Франсин Рэппорт была напугана. Джим не имел ни малейшего представления, чего именно она боялась, ведь в клубе «Восток» произойти могло что угодно. Но он видел этот страх даже в движениях ее пальцев и глаз, как будто перед ним в самом деле танцевала прекрасная жрица, которой угрожало разгневанное божество. Возможно, именно поэтому она завершила свой танец чуть раньше, чем следовало, и свет в зале зажегся на несколько секунд быстрее.
Джим Мэтьюз увидел, что девушка в белом меховом палантине возвращается к столику. Она двигалась бесшумно, но слегка вздрогнула и замерла в нескольких футах от Джима, когда включился свет. В тот же момент девушка что-то быстро убрала в свою сумочку, но Джим успел разглядеть кожаный мужской бумажник.
Под гром аплодисментов, разразившихся в честь Франсин Рэппорт, Джим посмотрел в глаза девушке. Она слегка наклонилась, словно пытаясь заслонить и кошелек, и сумочку. Ее лицо стало пунцовым. Франсин тем временем раскланялась перед зрителями и поспешила к закрытой занавеской двери в гримерную. Послышался скрип отодвигаемых стульев. Хрипло закашлял саксофон, и тут же оркестр заиграл веселую танцевальную мелодию. Девушка в белом меховом палантине, будто в приступе паники, вдруг побежала. Буркнув себе что-то под нос, Джим Мэтьюз вскочил и последовал за ней.
Сквозь густое дымное марево танцующие пары казались призрачными, нереальными. Посетители клуба так быстро устремились на танцплощадку, что Джима захватил людской поток, напомнивший ему футбольных болельщиков. Глухой глубокий голос Тони Кэплина зазвучал в микрофоне: «Ребята сыграют для вас…» Джим продирался сквозь толпу, не выпуская из виду белый меховой палантин, пока тот не скрылся за скрытой занавеской дверью в гримерную. Джим добрался до двери всего через тридцать секунд, но девушка исчезла.
Он оказался в тусклом, грязном, наполненном душным запахом пудры коридоре. Там было несколько дверей, все – закрыты. И ни одной живой души. Все здание, казалось, сотрясалось от топота в ритм музыке. Но возможно, шум доносился с улицы. Дверь в конце коридора открылась, девушка в белом вышла и тихо закрыла ее за собой. Она дышала тяжело, как после бега. Поправив на плечах палантин, девушка обернулась.
И Джим Мэтьюз тут же устремился к ней.
– Прошу прощения! – сказал он.
– Да? – неожиданно спокойно и невозмутимо ответила она.
Джим подумал, что Тони Кэплин умеет подбирать сотрудников. Значит, эта девушка работает на клуб «Восток» и, возможно, преуспела в искусстве шантажа не хуже самой Франсин. Такая пройдет куда угодно. Ее внешний вид и манера говорить намекали на хорошее воспитание. Карие глаза под изогнутыми бровями смотрели на Джима с холодным недоумением.
– Будьте любезны, скажите мне, – продолжил Джим, – что вы собирались сделать с бумажником, который минуту назад спрятали в своей сумочке?
– Бумажником? Правда? Каким еще бумажником?
– Да хватит уже! – с гневом и разочарованием оборвал ее Джим. – Мисс, я из полиции.
Это заявление напугало ее не меньше, чем бесстрастный тон, которым Джим намеренно с ней говорил. Он заметил на ее лице недоверие, сомнение, страх, и в то же время ее глаза возбужденно блестели.
– Да неужели? Ясно. Так вы из тех, кто приходит сюда повеселиться, а потом арестовывает руководство клуба за продажу алкоголя после разрешенного времени.
– Я не имею к этому никакого отношения, – сказал Джим, стараясь возражать не слишком горячо. – Я только спросил, что вы собираетесь сделать с тем кошельком.
– Что ж, наверное, мне придется вам ответить. Я нашла его на полу и подобрала. О да, это правда. Видите ли, на меня не действует очарование мисс Франсин Рэппорт, которая сводит с ума вас, мужчин. Поэтому во время ее танца я пошла к бару. А по пути обратно нашла бумажник. Как только зажегся свет, я, разумеется, собиралась найти его законного обладателя.
– Тогда почему вы этого не сделали?
– А чем, по-вашему, я занимаюсь здесь? Насколько мне известно, мисс Рэппорт – совладелица этого клуба. – В ее голосе послышалась тихая ненависть. – Возможно, мне следовало забраться на стол и крикнуть: «Кто потерял кошелек?» Но я решила отдать его мисс Рэппорт.
– И вы сделали это?
Девушка впервые отвела взгляд:
– Нет. Она… Ее здесь нет. Вероятно, еще не вернулась после танца. Может, вы будете так добры и пропустите меня, чтобы я отнесла кошелек мистеру Кэплину? Если хотите, пойдемте вместе со мной. Я не возражаю.
Чей-то голос мечтательно затянул мелодию. В коридор с важным видом вышла хорошенькая горничная в фартуке и с чепчиком на голове. Блондинка, но, судя по чертам ее лица, Джим подумал, что в жилах девушки течет негритянская кровь. Держа в руках халат, она бросила на них веселый, дерзкий взгляд и протиснулась мимо, чтобы открыть дверь.
Девушка в белом попыталась сбежать. Джим понял это по ее взгляду и крепко сжал ей запястья. В этот момент дверь открылась, и через секунду горничная громко закричала.
– Я не делала этого! – воскликнула девушка в белом. – Клянусь, не делала!
Даже с порога они увидели, что произошло. В неряшливой пестрой гримерной, обставленной в псевдовосточном стиле, за туалетным столиком у зеркала, окруженного лампочками, сидела Франсин Рэппорт. Точнее, даже не сидела, а лежала на этом столике. Ее причудливый головной убор съехал набок. Спина была обнажена, не считая завязок широкой металлической нагрудной пластины, покрытой тонкой сверкавшей пленкой масла. Браслеты, как змеи, оплетали ее руки. Но зрелище, надо сказать,