Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр

Тяжелой поступью Г. М. прошествовал к выступу, на котором сидел Бэйли, и поставил рядом фонарь.

– Добрый вечер, полковник, – небрежно сказал он.

– Добрый вечер, Мерривейл, – таким же ничего не выражающим голосом ответил полковник Бэйли, как если бы они встретились в джентльменском клубе.

– Ужасно сожалею, что так случилось, – буркнул Г. М., глядя в сторону. – В вас много хорошего. Человек, с которым так непорядочно обошлась его собственная страна… – Г. М. осекся.

– Если вы полагаете, – сухо произнес полковник, – что я против того, чтобы меня повесили за убийство Корди…

– Ах, убийство Корди! – отмахнулся Г. М., будто считал, что отправить сапожника на тот свет было не таким уж большим грехом. – Убийство алчного шантажиста? Если бы вы ограничились только этим, полковник, я, возможно, и не стал бы все это ворошить и вытаскивать на свет божий улики против вас… Но есть и другое, на что я не могу закрыть глаза, понимаете? Вы – Вдова. И все это время вы ею были. Я не могу забыть о смерти Корделии Мартин. Не могу забыть о многих достойных людях, которые оказались на грани безумия. Полковник, если хоть кто-то когда-нибудь назвал бы вас жестоким и подлым, – (тут полковник выпрямился), – у вас, вероятно, возникло бы желание застрелить этого человека. Однако, даже если вы сами не могли бы себе в этом признаться, именно таким вы всегда и были. – Внезапно Г. М. развернулся и посмотрел полковнику Бэйли в лицо. В руках тот по-прежнему держал револьвер «веблей». – Готовы послушать, – спросил Г. М., – почему все так явно указывало на то, что вы и есть Вдова?

– Вы мне написали, – произнес полковник Бэйли. – Сказали, что знаете о моей стратегии. О том, что Вдова я, вы не сообщали. Ну что же, хотелось бы послушать.

– Вы гордитесь тем, что являетесь отличным стратегом, – ответил Г. М., – и оспорить это никто не может. Однако и я провел добрую часть своей жизни, выстраивая стратегии. Я видел вас насквозь, а вы, не совладав с нервами, допустили один серьезный промах.

– Какой?

– Я понял, что вы виновны, в субботу, тринадцатого числа, в тот самый вечер, когда мы впервые побеседовали. Мы были у вас в кабинете – помните? – стояли возле макета у окна. Через сильную лупу вы рассматривали практически невидимых глазу пехотинцев.

– Помню. Ну и?..

– И вы прямо высказались об авторе анонимок. Вы сказали: «Если закрыть глаза на исключительную жестокость подобного поступка, – (при этих словах полковник Бэйли вздрогнул), – я даже понимаю ход мыслей – так это, кажется, называется? – подлеца, который строчит эти пасквили», – закончил цитату Г. М. – Именно так вы и выразились и сами не заметили, что проговорились. Все остальные, с кем я беседовал тогда или позднее, в отношении автора анонимок использовали слова женского рода. Они считали само собой разумеющимся, что Вдова – это женщина. Вы же допустили оговорку, употребив слово «подлец», поскольку вам-то все было известно.

Полковник Бэйли молчал, глядя на лежащий в его ладони «веблей». Револьвер поблескивал в свете фонаря, который стоял рядом.

– Однако, – продолжил Г. М., – этим вы не ограничились. Отнюдь! Чтобы отвести от себя подозрения, вы добавили: «В этом мире полно людей, у которых в организме избыток черной желчи. Некоторые избавляются от нее, изливая на Военное министерство, – как я. Другие же… В общем, результат вы держите в руке».

В глазах полковника из-под полуопущенных век мелькнул загадочный огонек, который тут же погас.

– Складно сказано! Таким образом вы тонко намекнули на свою невиновность. Но на меня ваши слова произвели обратный эффект – и я тогда понял, что вы изрекли очень важную вещь. Дело в том, полковник, что вы не правы. Нельзя избавиться от желчи, сочиняя письма, если эти письма не оказывают хоть какого-то воздействия. А ваша бесконечная переписка с Военным министерством, вся эта писанина, что вы храните в папках у себя в кабинете, не возымела никакого действия – никакого толка от нее не было, вы все время бились о каменную стену. Вы осознавали собственную правоту и неистово пытались ее доказать, а твердолобые хряки из министерства ваши аргументы просто игнорировали. И тут я вспомнил, что вы сказали незадолго до этого. Помните, полковник? В тот момент, когда вы стояли возле макета с лупой в руке и разглядывали крошечных солдатиков? «Власть!» – выпалили вы без всякой связи с тем, о чем говорили до сих пор. Тогда вы совершенно забыли о моем присутствии. Вы полностью погрузились в созерцание не видимых невооруженным глазом пехотинцев, воспринимая их не людьми, а пушечным мясом.

Позднее инспектор Гарлик дал определение разных категорий анонимщиков. В его классификации к третьей категории относились в основном мужчины, которыми движет уязвленное достоинство и зависть к более успешным людям. Однако вы не полностью подпадали под эту категорию: вы изливали свою желчь на всех подряд, а не на какого-то одного человека, поскольку, будучи униженным, вы стремились унизить как можно больше окружающих вас людей. Однако оставался один шаг, на который вы никак не могли решиться. Но в воскресенье… Черт возьми! Благодаря нелицеприятной проповеди викария в нашем распоряжении оказалось несколько писем. К слову, я предпочел бы, чтобы викарий обошел некоторые острые углы. Вы понимаете, почему никто из обитателей деревни не передал нам письма, за исключением Рэйфа Дэнверса и доктора Шмидта, которых в строгом смысле к жителям деревни и причислить-то нельзя?

Казалось, полковник Бэйли его не слышит.

– Зависть… – пробормотал он презрительно. Его глаза потускнели, и лицо еще больше состарилось. – Но я вовсе не хотел… Бог тому свидетель! Для чего мне это нужно?

Г. М. не взял на себя роль ни обвинителя, ни мстителя. Но вид его был суров, и он ни разу не назвал своего собеседника сынком, как у него это было заведено.

– Вы понимаете, почему никто из них не решился передать нам ни одного письма, полковник? – не отступал Г. М. – Потому что анонимки были слишком отвратительными. Вы зашли чересчур далеко. Именно поэтому вы ответственны за смерть Корделии Мартин, как если бы убили ее собственными руками. По отношению к односельчанам вы имитировали дружелюбие и были не против пропустить с ними по кружке пива. Тем не менее они были для вас своего рода низшей кастой. Вам приходилось рассылать письма всем подряд, иначе вы могли бы навлечь на себя подозрения. Вы не остановились даже перед тем, чтобы обвинить собственную племянницу в порочащей связи с викарием. Однако вы прекрасно понимали: никто в такой бред не поверит! Даже когда в воскресенье Тео Булл и его дружки вздумали задать хорошую трепку преподобному Джеймсу, они чуть животы