Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр

– А что, если я не уйду, Фред?

– Тогда я покажу вам, кто тут главный!

Свободная рука Корди метнулась влево и исчезла из вида. Уэст догадывался, что тот пытается найти камень – тяжелый, но не слишком большой, чтобы его можно было ухватить одной рукой.

– Я покажу вам, кто тут главный!

Уэст увидел, как Корди замахнулся, и в следующий миг камень полетел ему прямо в лицо. Рефлекторно увернувшись, Уэст отпустил одну руку и беспомощно повис на другой, цепляясь пятью окровавленными пальцами за острую зазубрину. Камень, пролетев в паре дюймов от него, глухо шмякнулся на траву.

Не делая резких движений, Уэст яростно водил свободной рукой по каменной поверхности, пока ему не удалось нащупать опору. Очередной камень просвистел у его виска – Корди был так взбешен, что и на этот раз промазал.

– Вы мне за это заплатите, Фред.

– Даже так?

– Можете ползти хоть на самый верх, можете забраться этой чертовой Вдове прямо в глаз! – На последнем слове Уэст сделал ударение. – Но спуститься вам все равно придется. Я до вас доберусь.

Несмотря на содранную кожу на лбу и стертые в кровь запястья, Уэст стал продвигаться к вершине каменного изваяния. Цепляясь за выступы и подтягивая тело вверх, он медленно перемещался все выше и выше. Корди, под ногами которого захрустели обломки камней, тоже стал карабкаться вверх; он двигался с какой-то нечеловеческой проворностью и, похоже, вскоре оказался у самой верхушки.

Вдруг Уэст застыл, почувствовав холодок в животе. Ему показалось, что вся эта груда камней слегка накренилась.

Как это бывает в моменты внезапной и неминуемой опасности, в его голове пронеслись обрывки услышанного ранее разговора. Перед мысленным взором Уэста живо предстала сцена, которая развернулась здесь вечером в субботу: в мягком предзакатном свете сэр Генри Мерривейл стоит у подножия Вдовы, задрав голову вверх, и спрашивает: «А могли бы вы забраться на эту груду камней?» На что несколько озадаченный викарий ответил: «Самому мне на нее забираться не хотелось бы. Хотя выглядят камни как монолит, они могут рассыпаться и завалить человека».

Вдова-пересмешница была сорок футов в высоту. Вроде бы пустяк. Однако, когда вы на полпути к вершине, а над вами угрожающе нависают камни, земля представляется какой-то уж совсем далекой.

– Фред! – выкрикнул писатель, задрав голову.

Ответа не последовало.

Уэст оглянулся через плечо и посмотрел вниз. Очевидно, вся деревенька встревожилась тем, что происходило у Вдовы-пересмешницы: на пригорке, что отделял Хай-стрит от луга, виднелись нечеткие силуэты нескольких человек. Уличных фонарей в Стоук-Друиде не имелось, поскольку деревня находилась в стороне от плотной застройки, и теперь на Хай-стрит тут и там загорались огоньки электрических фонариков и керосиновых ламп.

– Слишком часто вы туда забирались, Фред! – крикнул Уэст, осененный догадкой. – Спускайтесь! Она кренится! Она обрушится на вас!

Сверху послышался сдавленный кашель.

– Это Вдова-то? – усмехнулся Корди и снова закашлялся. – Она стоит здесь с той поры, когда деревни еще и в помине не было! Она…

И тут, без всякого предупреждения, груда камней посыпалась.

Вдова-пересмешница рухнула вперед, расколовшись футах в двадцати пяти от земли, и грохот камней разорвал ночную тишину, будто сошла лавина.

Уэсту показалось, что его ужалила оса, когда острый камешек задел его лоб. Потом прямо над его головой пролетел камень более внушительных размеров. Прежде чем каменная пыль застлала ему глаза, Уэст все же увидел две вещи, забыть которые ему было не суждено.

Будто отброшенный невидимой силой, Фред Корди кубарем покатился вниз, как в гротескной замедленной съемке. Огромная голова Вдовы, отделившись от шеи – Уэст заметил пробивающийся сквозь щель лунный свет, – будто в той же замедленной съемке, повернулась в воздухе, и ее устрашающий взгляд опустился на него. Из левого глаза изваяния выскользнул какой-то плоский черный предмет, который Уэст едва разглядел.

Гул камнепада сотряс окрестности, а потом все вокруг заволокло такой густой пеленой из песка и пыли, что Уэсту пришлось зажмуриться и задержать дыхание. Камни у него под ногами со скрежетом сдвинулись с места, но все же устояли. И то, что он не сорвался вниз и его не завалило каменными глыбами, было самым что ни на есть чудом, как если бы он уцелел в паре метров от разорвавшейся фугасной мины.

В наступившей наконец тишине раздались голоса:

– Корди!

– Не прикасайтесь к нему!

– О, взгляните-ка!

– Кто это еще там на камнях? Мистер Уэст!

Даже через сомкнутые веки Уэста на мгновение ослепил яркий свет направленных на него фонариков. Он попытался открыть глаза, но почувствовал в них неприятное жжение. От пережитых эмоций его мышцы сделались ватными, но ему до сих пор удавалось не ослаблять хватку и не рухнуть вниз. Уэсту хотелось позвать на помощь, но он сдерживался.

Переборов приступ паники, он начал спускаться. Это оказалось легче, чем он предполагал, тем более что снизу раздавались подбадривающие возгласы.

Когда до земли оставалось всего ничего, Уэст обернулся через плечо. Несколько человек, лиц которых он не мог толком рассмотреть из-за боли в глазах, наблюдали за ним, а потом их взгляды переместились на предмет, мерцавший в свете фонариков несколько поодаль: миниатюрную пишущую машинку, покореженная черная крышка которой отлетела в сторону, а клавиши переливались белизной.

– Вот и нет больше Вдовы, – послышался отрешенный женский голос. – Теперь жди беды – помяните мое слово.

Под обломками камней ничком лежал Фред Корди. Его руки были широко раскинуты, а колючие волосы намокли, лицо утопало во влажной траве. На спине сапожника, одетого в залатанную рубашку, чернели два пулевых отверстия.

Фреда Корди похоронили в пятницу, девятнадцатого сентября, спустя четыре дня после смерти. Погода выдалась промозглая, и в небе вились серые клочки облаков.

Народу на похоронах собралось немного, поскольку друзей-приятелей у Корди почти не было, а кое-кто втайне считал, что туда ему и дорога. Однако Гордон Уэст с Джоан Бэйли на похороны пришли, как и полковник. Были там и Ральф Дэнверс, и сквайр Уайатт, и, как ни странно, Марион Тайлер.

– Он вскапывал мне огород, – поведала Марион. – Отложил свою работу, чтобы вскопать мне огород.

Несмотря на атеистические взгляды покойного, миссис Корди слезно умоляла, чтобы его предали земле на кладбище при церкви, а преподобный Джеймс отказать рыдающей женщине не смог. Вся в черном, миссис Корди держала за руку свою одиннадцатилетнюю дочь Фредерику, которая, с черной вуалькой на лице, сосала леденец на палочке. Под аккомпанемент капель дождя сквайр Уайатт пообещал, что приютит миссис Корди и Фредерику у себя в доме. Но в целом Стоук-Друид по сапожнику не горевал.

С вечера