О личности. Книга Эго - Бхагван Шри Раджниш
Труднее всего делать что-то ради самого процесса: петь песню просто ради самой песни, медитировать ради самой медитации, любить во имя самой любви.
Это — тяжелейшая задача для человеческого ума, ведь он ориентирован на будущее. Он говорит: «Просто так? Тогда зачем? Что из всего этого выйдет?» Люди приходят ко мне и задают вопрос: «Мы можем медитировать, но чего мы достигнем? Мы можем стать санньясинами, но что нам это даст?» Вот и вся сущность ума — сплошь жадность.
Расскажу одну историю…
Однажды Мулла Насреддин смотрел на улицу из окна своего дома и вдруг заметил кредитора, идущего по направлению к дому. Зная о его намерениях, Мулла подозвал жену и перепоручил ей нежеланного гостя.
Как и было велено, жена открывает дверь и говорит: «Да, сэр, я знаю, у нас пока не было возможности заплатить по счетам. И хотя самого Муллы сейчас нет дома, он днем и ночью ломает голову над тем, где бы раздобыть денег. Он даже приказал мне глядеть во все глаза на улицу — вдруг мимо пройдет стадо овец, а я бы вышла и собрала овечью шерсть, которая случайно могла остаться на кустах. Тогда мы постепенно набрали бы достаточно шерсти, соткали бы пару шалей, продали их и вернули вам долг».
Когда она дошла до этого места, кредитор разразился смехом, а Мулла тем временем выбрался из своего убежища и говорит: «Ах ты, шельмец, учуял запах денег и теперь зубы скалишь!»
Ум и есть этот шельмец. Стоит ему только уловить хоть намек о грядущем, как он принимается ухмыляться. Он тотчас хватается за него, цепляется мертвой хваткой, — и ты больше не здесь и сейчас.
Медитация нужна ради самой медитации, как и любовь ради самой любви.
Спроси розу, для чего она цветет. Она просто цветет. Ведь цвести — это так прекрасно. Тут нет никакого мотива. Спроси у птиц, зачем они поют. Они просто поют. Они наслаждаются, восторгаются пением, не преследуя никакой цели.
Отбрось ум — и мотив исчезнет. По меньшей мере несколько часов в день делай что-то безо всякой цели: танцуй, пой, играй на гитаре, общайся с друзьями или просто гляди на небо. Хотя бы несколько часов в день посвящай внутренней активности. Эта активность и есть тот самый труд.
Я знаю, ум чрезвычайно ленив. Ему нравится мечтать, он не желает работать, потому и непрестанно думает о будущем. Ум очень ленив. Он только и горазд мечтать о грядущем, чтобы избежать настоящего момента и укрыться от вызова, который несет с собой настоящее.
Я слышал анекдот…
Прогуливаясь по берегу залива, один человек набрел на парня, лениво растянувшегося под деревом с удочкой в руках, поплавок которой неистово дергался.
— Эй, у тебя клюет! — сообщил он парню.
— Ага, — неторопливо протянул рыбак. — Тебя не затруднит вытащить ее?
Прохожий вытащил рыбу, а рыбак тут как тут с новой просьбой:
— Не мог бы ты снять ее с крючка, насадить новую наживку и запустить снова в воду?
Прохожий проделал и это, после чего в шутку сказал:
— Такому ленивому, как ты, не помешала бы пара ребятишек — делать все за тебя.
— Неплохая мысль, — зевнул рыбак. — Не подскажешь ли, где бы мне найти беременную женщину?
Таково свойство ума; ему бы вообще ничего не делать.
Он просто надеется, желает, откладывает.
Будущее — это уловка с целью отсрочить настоящее, будущее — хитрость, позволяющая избежать встречи с текущим моментом. И не то чтобы ты собирался делать что-то в будущем, нет — ведь тот же ум возникнет снова, обещая завтрашний день. Ты умрешь, так ничего и не сделав, проведя всю жизнь в размышлениях.
Все эти размышления помогают тебе сохранить лицо: у тебя нет причин считаться ленивым, ибо ты так много раздумываешь о делах, непременно о великих делах, мечтаешь о возвышенном и не занимаешься незначительными делами, в которых на данный момент существует реальная потребность. Кропотливый труд требует быть в настоящем и заниматься тем, что настоящее преподносит тебе в качестве вызова.
Недавно Ты сказал, что усилие вредно, но для успеха в медитации требуется много работать.
Да, работать нужно усердно — ведь тебе придется вступить в поединок с умом.
Усердие не в работе — работа удивительно проста, работа очень легка, — усердствовать приходится из-за того, что ум затуманил тебе глаза и от него требуется освободиться.
Мне, чье восприятие обусловлено немецким менталитетом, кажется, что усилие и есть этот кропотливый труд.
Это вполне понятно — ведь какой ум ни возьми, он будет немецким. Потому-то все и оказались в такой беде, потому-то каждый и столкнулся со своим фашизмом, своим нацизмом, своим Адольфом Гитлером. Все, без исключения.
Ум — фашист, и при этом он постоянно присматривает себе лидеров, тех, кто повел бы его за собой.
Весь мир был обескуражен, когда Германия угодила в силки Адольфа Гитлера. Никто не мог в это поверить, это противоречило всякой логике. Чтобы такая прекрасная раса, прославленная традициями образования и учености, великой философии Канта, Гегеля, Фейербаха, Маркса… Эта великая культура со столь утонченным интеллектом, культура одареннейших ученых, музыкантов, писателей и поэтов, страна философов и профессоров… Слово «профессор» стало почитаемым повсюду именно благодаря Германии.
Что же такое случилось с этой разумной расой, что она далась в руки такому тупице, наполовину психу, Адольфу Гитлеру?
Тут вот в чем дело: всякая ученость, когда она поверхностна, когда она идет от ума, гроша ломаного не стоит. Образованность остается на поверхности — глубоко внутри ты по-прежнему инфантилен.
Все эти профессора, даже такой человек, как Мартин Хайдеггер — великий философ, можно сказать, величайший из всех, кого подарил миру XX век, — все стали сторонниками Адольфа Гитлера. Что случилось с этими колоссами, вставшими на сторону человека, почти выжившего из ума?
Это нужно понять; такое может случиться, так бывало всегда.
Эти великие умы велики лишь на поверхности, глубоко внутри их существо в высшей степени инфантильно; вырос только их интеллект, а сами они не достигли становления. Ум Мартина Хайдеггера достиг зрелости, а его естество не вышло из детского периода. Его естество инфантильно, оно только и ожидает, чтобы кто-то взял его за руку и повел за собой.
Истинно зрелый человек