Савако Ариёси - Кинокава

– Эй, там! Приветствую! – послышалось издалека.

Неуверенный, правильно ли он расслышал, Кэйсаку опасливо спросил:

– Кто здесь?

Темная фигура приблизилась.

– Вы, случаем, не Кэйсаку Матани?

– Да. А вы – Сигэ Канада?

– Верно. Что вы делаете здесь в такую непогоду?

– Пришел поглядеть, сильно ли вода поднялась. Боюсь, как бы наводнение не началось.

– И я тоже. Давно уже льет как из ведра. Мусоту не затопит? – Сигэ внимательно вгляделся в лицо юного старосты деревни. Похоже, Кэйсаку человек надежный, ни в чем своему отцу не уступает.

– Думаю, Мусота не пострадает. – Кэйсаку перевел взгляд на поток. – Поглядите туда, Канада-сан. Не бревна ли это?

– Точно. Какой ужас! По-вашему, дамба Ивадэ рухнула?

Сигэ, конечно, преувеличивал, но Кэйсаку вмиг оценил ситуацию. Если по реке поплыли бревна, значит, и мост, и дамба не устоят, это только дело времени. Жителей Мусоты никто не защитит, но мужчины могут кое-что сделать.

– Канада-сан, бегите в Сонобэ. Пусть молодежь соберется здесь с топорами. Я свяжусь со старостами Исао и Ногавы.

– Хорошо.

И они разбежались в разные стороны – один на запад, другой на восток.

Кинокава поднималась с позднего вечера до раннего утра следующего дня, затопив несколько деревень. Молодые люди из Мусоты объединились и вытаскивали из воды все бревна, до которых могли дотянуться. Были приняты и другие меры предосторожности, но спасти дамбу и мост все равно не удалось. Мусоте просто повезло, что она располагалась на возвышенности. К тому же три года назад Кэйсаку позаботился об укреплении берега.

На следующее утро дошли слухи о серьезных разрушениях вниз по течению от Ивадэ.

– Часть домов смыло, и люди пропали.

– Я слышал, что несколько человек погибло.

Днем, когда дождь немного стих, группа молодых людей во главе с Кэйсаку двинулась на помощь жителям Ивадэ. Мать новобрачной из дома Ханда не могла найти себе места от волнения и, не обращая внимания на тех, кто пытался успокоить ее, пошла с мужчинами.

– Муж выплыл, но когда он огляделся, жены рядом уже не было.

– В конце концов, уйти под воду – дело одной секунды.

– Бедная девочка! Должно быть, заблудилась. Она ведь здесь новенькая.

– И правда бедняжка! После свадьбы всего десять дней прошло! Представляю себе, что чувствуют ее родители!

Выслушивая причитания свекрови и служанок, Хана припомнила предостережение Тоёно: невеста никогда не должна путешествовать вверх по течению Кинокавы. Ну почему она не предупредила об этом своего мужа и не выступила против брака между Ханда и Ёсии! Как же она теперь жалела о своем неблагоразумии! Но поскольку Кэйсаку не обращал особого внимания ни на традиции, ни на суеверия, Хана нисколько не сомневалась, что дочь Ханда все равно отправилась бы в Ивадэ. Тем не менее раскаяние еще долго терзало Хану.

Весной, во время ее собственного свадебного путешествия, Кинокава текла тихо и спокойно. И в начале лета тоже дремала. Хана поверить не могла, что та же самая река могла унести человеческие жизни. Сокрушаясь о том, что промолчала, Хана начала сильно сомневаться – действительно ли женская покорность является добродетелью?

– Сэйитиро, ты ведь вырастешь великим политиком, да, мой мальчик?

Кэйсаку день и ночь пропадал на работе, устраняя последствия наводнения. Но стоило ему переступить порог дома, он тут же забывал о своей усталости и шел повидать сына. И непременно будил малыша, если тот спал. Пытаясь поймать рассеянный взгляд младенца, он, бывало, приговаривал:

– Расти побыстрее, Сэйитиро!

Сообразительность, проявленная Кэйсаку во время наводнения, принесла ему широкую известность. Все наперебой нахваливали его за то, что он пришел на помощь Ивадэ.

– Не играйте так с ребенком, вы его избалуете, – сказала Хана, не желавшая, чтобы муж брал Сэйитиро на руки.

– Все в порядке. Он же мой сын, в конце концов!

– Вы не должны ему потакать! Кэйсаку удивленно уставился на жену.

Хрупкая Хана, как всегда, была почтительна – образцовая супруга. И все же одного ее взгляда или слова теперь было достаточно, чтобы держать мужа в узде.

Дом Матани трясло как в лихорадке, когда Хана родила второго ребенка.

Тахэй еще два года назад решил заставить Косаку отделиться от семьи и тем самым избавить Кэйсаку от проблем. Однако, не успев осуществить задуманное, старик заболел и умер в возрасте семидесяти двух лет. Сэйитиро тогда было всего два годика, он невинно ползал по полу на дедушкиных похоронах и, к ужасу взрослых, жадно набивал рот сладкими рисовыми колобками, выписанными из самых популярных магазинов Кансая.[36]

– Пусть ест что хочет! – бросил Косаку.

Хане было неприятно слышать от деверя непочтительные речи в столь горестный день. Пo мере приближения рокового срока передачи ему части семейного имущества Косаку все хуже и хуже относился к прямому наследнику Матани, своему родному племяннику.

– Отец сказал, что не позволит мне основать побочную ветвь до тех пор, пока я не женюсь, но мне уже двадцать восемь. Я слишком стар, чтобы получить предложение от другого рода стать приемным сыном. К тому же, если начнется война с Россией, меня вполне могут забрать в армию. А пока позвольте мне хотя бы построить свой дом.

Косаку поднял этот вопрос весной следующего года, который семья встретила в трауре.

– Я тоже об этом подумывал, – кивнул Кэйсаку. – Где тебе хотелось бы построить свой дом? – тут же перешел он к делу.

– Окуногайто – место идеальное.

– Имеешь в виду земли Синъикэ? Ты прав. Воздух там чистый и здоровый, это пойдет тебе на пользу.

Косаку бросил взгляд в сторону Ханы, будто хотел спросить ее, знает ли она, почему он все время торчит дома, и известно ли ей, что он не смог окончить курс обучения из-за проблем с легкими.

– Кстати, раз уж мы все равно затронули этот вопрос, я хотел бы обсудить с тобой раздел семейного имущества.

Дремавшая до этого момента Ясу широко распахнула глаза и уставилась на Косаку. Она уже давно начала жаловаться на плохое зрение, глаза ее были постоянно налиты кровью. Все как один повернулись к Кэйсаку.

– Чего бы тебе хотелось, Косаку? Я готов разделить с тобой все, что имею.

Ясу и Хана лишились дара речи. Косаку прикусил нижнюю губу.

– Я бы предпочел холмы, а не рисовые поля.

– Значит, ты хочешь холмы. Этого и следовало ожидать. Какие именно?

– Все. Воцарилось молчание.

– Если это действительно то, чего ты хочешь, они твои, – ответил через некоторое время Кэйсаку. – Что еще?

– Дай мне немного земли, чтобы я мог вырастить себе риса.

– Можешь забирать участок от низины Матани до Тэндзин. Хатиро и Кума будут твоими арендаторами.

– Это бедные земли.

Кэйсаку держал себя в руках, несмотря на дерзкий тон Косаку.

– Что-нибудь еще? – спросил он, передав младшему брату более одной трети владений.

– Нет. Просто начиная с сегодняшнего дня оставь меня в покое.

– Договорились. Далее, у меня тоже имеется парочка предложений, – выпрямил спину Кэйсаку. – Я хочу, чтобы ты основал новую семью Матани. Понимаешь? Фамилия твоя будет по-прежнему Матани, а не Ханда.

Кэйсаку решил упразднить обычай, по которому младшая ветвь семейства получала фамилию Ханда – традиция, передававшаяся из поколения в поколение с давних времен.

Однако Косаку совершенно не тронуло это заявление.

– Ты серьезно?

– И еще одно пожелание. Я хочу, чтобы ты принял титул Тёкуи.

Ясу окончательно расстроилась:

– Кэйсаку-сан, титул Тёкуи – это фактически то же, что фамилия Матани. Будь ваш отец жив, он ни за что не позволил бы такого.

В душе Хана согласилась со своей свекровью. То, что предлагает Кэйсаку, – неслыханное дело! Не может младшая семья лишить старшую и холмов, и самурайского титула.

Косаку, заметив реакцию Ясу и Ханы, повернулся к брату и отрезал:

– Титул мне не нужен. Какой прок главе младшей ветви от самурайского звания? Я стану простым человеком с соответствующим социальным статусом. – Даже не поблагодарив брата за щедрость, Косаку поднялся с таким видом, будто разговор закончен. – Не стоит так волноваться из-за меня, – вежливо улыбнулся он Хане, выходя из комнаты.

В душе Кэйсаку бурлила злость. Он никак не ожидал от брата подобного поведения.

– Дурак! My почему он такой? – пробормотал Кэйсаку, когда они с Ханой остались наедине в своих покоях.

– Я полностью с вами согласна!

Понимая, что муж взвинчен до предела, Хана воздержалась от дальнейших комментариев в адрес деверя.

– Можно подумать, что с главой младшей ветви обращаются как с изгоем. Люди не понимают, что многим главным семьям просто нечего делить, – не унимался Кэйсаку.

– Да, знаю.

– Второй сын Ямамото из Мияномаэ уехал в Америку. Косаку должен понимать, что он тоже второй сын. К чему эти бессмысленные жалобы? Более того, если война действительно начнется, человека с таким здоровьем, как у него, никогда не призовут в армию. Даже если он будет настаивать, ему все равно откажут. Он точно ребенок, право слово!