«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов

Мой коллега на встречу с Паулем Ламердингом любезно пригласил и меня.

Гость наш держался с достоинством, несуетливо и, пожалуй, даже вызывающе.

— Я хотел бы получить справку, — начал он. — Несколько дней назад сюда, на территорию Восточной Германии (слова «Восточная Германия» он произнес с особым ударением, как бы подчеркивая этим, что он вкладывает в них особый политический смысл, словно бы демонстрируя свое непризнание Германской Демократической Республики как государства), выехала моя родная сестра Гертруда фон Ламердинг. Прошел срок ее возвращения, она не вернулась. У нас в семье возникло предположение, что она арестована органами безопасности.

Фон Ламердинг сам поставил себя под острый вопрос, и он последовал мгновенно. Мой коллега спросил:

— Простите, господин Ламердинг! Откуда у вас могло возникнуть такое предположение?

Фон Ламердинг поморщился.

— Чисто следовательский вопрос. Вы меня ловите на слове. Люди внезапно и бесследно редко исчезают. Мне известно, что некоторые лица из федеральной разведки иногда давали кое-какие поручения моей сестре. Они могли втянуть ее в какое-либо дело совершенно против ее воли или, пользуясь тем, что она не ориентирована в этих сложных делах. Я забеспокоился и пришел к вам. Вас устраивает мой ответ, господин следователь? Я рассчитываю на столь же откровенный ответ и с вашей стороны.

Надо отдать справедливость, фон Ламердинг этим ответом поставил моего коллегу перед необходимостью прямо отвечать на прямо поставленный вопрос.

— Ваша сестра задержана, — ответил он. — У нас имеется материал для обвинения ее во враждебной деятельности против Германской Демократической Республики и Советского Союза. Ведется следствие...

Фон Ламердинг хладнокровно выслушал ответ следователя. Встал.

— Очень сожалею... — начал было он и осекся.

Но он не играл. Мой коллега протянул ему пачку сигарет.

— Я не курю! — ответил Ламердинг. — От стакана воды не откажусь.

Я налил в стакан воды и подал Ламердингу. Он сделал несколько глотков, прошелся по кабинету и остановился передо мной.

— Что я могу сделать, чтобы выручить сестру из беды? Я никогда не поверю, что она замешана во что-то серьезное.

— Мы исходим из ее собственных признаний.

— Бедная девочка... Что она могла наболтать на себя? Чем я мог бы ей помочь?

Следователь минуту подумал. Попросил фон Ламердинга сесть.

— Вы можете помочь своей сестре, ответив на некоторые вопросы...

— Пожалуйста.

— Вам известен Эрвин Эккель?

— Известен! — коротко ответил фон Ламердинг.

— Как знакомый вашей сестры?

— Знакомый моей сестры? О, нет! Такого рода человек не мог бы переступить порог нашего дома! Он не мог бы состоять и в числе личных знакомых моей сестры...

— Несовпадающие взгляды на жизнь или что-то другое помешало бы этому?

— Эрвин Эккель не входит в наш круг.

— Он показывает, что знаком с вашей сестрой, что она работала по его заданиям. Вам известно, что Эрвин Эккель является агентом федеральной разведки?

— Я этого подтвердить не могу.

— Он арестован и дает показания на вашу сестру.

Фон Ламердинг пожал плечами, опустил глаза. Он, видимо, с трудом сдерживался.

— Эрвин Эккель — это выдуманная фамилия, — продолжал мой коллега. — Известно, что в годы, когда Гитлер стоял у власти, он исполнял обязанности палача в Эстервегене...

— Это превращение сегодня не столь большая редкость.

— Он показал, что ваша сестра по его заданию соблазнила одного советского инженера. Некоторые сцены засняты на кинопленку...

— Мерзость! — вскричал фон Ламердинг. — Этого не может быть!

— Все может быть, когда к делу привлекают людей типа Фишера.

— С сестрой этого быть не могло! Она могла выполнять задания из патриотического чувства, из приверженности к идее Великой Германии, но... До предела, до грани определенной, господин следователь, за это я ручаюсь...

Следователь иронически улыбнулся.

— Поручительство, я сказал бы, не очень надежное...

— Что значит в этой игре Эккель! — воскликнул фон Ламердинг. Спокойствие его явно оставило. — Карьера Эккеля закончена. Он арестован вами.

— Я могу подсказать, в каком направлении вам надо вести поиски. Есть некий Шварц... Вы знакомы с ним?

— Нет, не знаком, — тут же ответил фон Ламердинг.

— У него остались некоторые документы, связанные с интересующим нас делом. Фотографии Гертруды и советского инженера, о котором шла речь... Если бы мы их получили, мы могли произвести экспертизу, не являются ли эти снимки фотомонтажом. Тогда обвинения против вашей сестры были бы сняты. Но нужны подлинники.

— Они у Шварца?

— Так показывает Фишер, так предполагает ваша сестра.

Ламердинг стремительно встал.

— Через несколько дней вы получите эти документы! Но я хотел бы поставить встречное условие: наши с вами переговоры должны остаться в тайне.

Мы переглянулись. Как они боятся — эти люди так называемого свободного мира — огласки, когда им вдруг приходится говорить правду. Мы могли ему пообещать все оставить в тайне. Это не противоречило нашим задачам. Он все скажет, все, не надо лишь гласности, это может повлиять на его коммерческие дела.

— Приготовьтесь! — объявил Ламердинг. — Пока я здесь, я хочу внести вам некоторую ясность.

— Можно считать, что вы даете показания и занести их в протокол?

— О, нет! Я никаких бумаг не хочу оставлять. Вы можете записать мою речь на магнитофонную пленку. Этого достаточно.

— Рассказывайте!

— Вы никогда, — торопился Ламердинг, — вы никогда не уясните себе разницу между моим поколением и поколением Фишера. Фишер пришел к фюреру, когда фюрер шел в гору, когда его учение пробивалось через все запоры, когда нация начинала его обожествлять, а всем его делам сопутствовал успех. Тогда присоединиться к фюреру не было проявлением мужества, а всего лишь проявлением здравого смысла и сулило большие выгоды. Мы пришли к Гитлеру в самые трудные для него годы, в дни, когда над ним нависла катастрофа. Мы шли к нему с верой. И теперь те, кто приходят к нему, приходят со святым пламенем в сердце, а не ради карьеры. Вот в чем разница между моим поколением и поколением Фишера. Мы принимаем его учение, но очень условно, принимаем тех, кто был его спутниками и кто пережил его... Так пришла к нему и Гертруда... С верой! Вот почему я не верю показаниям