Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

Часть III и часть IV этой книги были посвящены механике страны и тому, куда эта механика может пойти дальше. Дальше книга разворачивается в другую сторону: от того, что происходит вокруг вас, к тому, что вы можете сделать с собственными деньгами при любом из этих исходов. Первый и самый фундаментальный закон этого разговора — про риск и доходность — ждёт в следующей части.

Три тезиса

— Ни один эксперт, ни один регулятор и ни один консультант точно не знает, что случится со ставкой, экономикой или гонкой за ИИ. История прогнозирования, от шутки Самуэльсона до исследования Тетлока, показывает одно и то же: широкий взгляд с несколькими версиями одновременно почти всегда работает лучше, чем узкая уверенность в одном ответе.

— У экономики России сейчас несколько открытых развилок одновременно: как быстро остынет разогретый спрос, насколько долго продержится жёсткая ставка, получится ли не упустить момент в гонке за ИИ. По каждой существуют наблюдаемые признаки — внимательное чтение происходящего, а не гадание на кофейной гуще.

— Стратегия, устойчивая при любом из сценариев, важнее попытки угадать единственно верный. Разные сроки вложений, ликвидный резерв и навыки, ценные в любой стране, работают одинаково хорошо независимо от того, какая из развилок реализуется в итоге.

Два вопроса, к которым никто не готов

Работая в банке, когда я впервые встречался с клиентом, который планирует инвестировать, я часто задавал всего два вопроса. На какой срок вы вкладываете эти деньги? И сколько из них вы готовы потерять?

К этим вопросам почти никто не был готов. Вместо ответа звучало желание: максимальная доходность, полная сохранность и возможность забрать всё в любой момент. Три условия сразу, и каждое — без уступок.

Такой комбинации не бывает. За доходностью, сохранностью и скоростью доступа к деньгам стоит цена, и заплатить приходится хотя бы одним из трёх. Это и есть тема главы: закон, который нельзя обойти, сколько бы вам ни обещали обратное.

Фразу «чем выше доходность, тем выше риск» вы наверняка слышали не раз. Она настолько привычная, что превратилась в присказку, а присказки редко проверяют на прочность.

Начнём с того, чем риск является на практике: не гарантией потерять всё, а разбросом — диапазоном возможных результатов и вероятностью каждого из них. Проще всего представить это через монету: у неё нет памяти, и то, что выпало в прошлый раз, никак не влияет на следующий бросок.

Если у кого-то однажды получилось удачно зайти в финансовую пирамиду и выйти с прибылью через два месяца, это не открытая закономерность. Это нужная сторона монеты, выпавшая один раз. В другой раз она может лечь иначе, и не факт, что вы успеете выйти вовремя.

Есть старый экономический анекдот: если бы на тротуаре лежала стодолларовая купюра, её давно подняли бы. Значит, там её нет. Рынок работает похожим образом. Как только где-то появляется способ заработать больше при том же риске, к нему устремляются те, у кого больше денег, скорости и информации, чем у частного инвестора. Довольно быстро цена подстраивается, и лишняя доходность исчезает.

Отсюда правило, которое почти невозможно обойти: если доходность выглядит высокой, а риск — низким, вероятны два объяснения. Либо это редкое и временное окно, которое вот-вот закроется. Либо риск в этой схеме есть, просто спрятан не там, где вы его ищете, — и вскроется в момент, когда вы меньше всего этого ждёте.

Три истории ниже показывают, как это работает на практике. В каждой стоит смотреть не на доходность, а на то, где именно пряталось «но».

Схема, которая идеально отвечала на желание клиентов

В Нью-Йорке несколько десятилетий подряд один управляющий предлагал ровно ту комбинацию, с которой началась эта глава: стабильный доход около 1% в месяц, почти без просадок, и деньги, которые можно забрать в любой момент. Даже в разгар кризиса 2008 года, когда рынки падали на десятки процентов, его отчёты продолжали показывать плюс.

Именно эта ровность и убеждала людей больше, чем сама цифра доходности. Управляющим был Бернард Мэдофф, и за красивыми отчётами не стояло почти никакой реальной торговли — только новые деньги новых клиентов, которыми оплачивались выплаты старым. Классическая пирамида, только выстроенная человеком с безупречной репутацией на Уолл-стрит и собственным креслом в совете директоров биржи NASDAQ.

Независимый финансовый аналитик разобрал заявленную стратегию по цифрам ещё в 1999–2000 годах и пришёл к выводу, что математически такая устойчивость результатов невозможна. Он годами писал об этом регулятору и годами получал в ответ формальные отписки. Схему остановил не регулятор, а нехватка живых денег: в декабре 2008 года, когда клиенты на фоне общей паники массово запросили вывод средств, платить оказалось нечем. Мэдофф сам признался сыновьям, а через несколько дней следствию. Оценка ущерба по бумажным балансам клиентов: около 65 миллиардов долларов. Приговор: 150 лет тюрьмы. Умер он там же, в 2021 году.

Урок здесь не в том, что Мэдофф был исключительно ловким обманщиком: таким его считали годами именно клиенты и регулятор. Урок в том, что ровность сама по себе не доказательство надёжности. Иногда она доказывает только одно: перед вами схема, ещё не дошедшая до своего дня расплаты.

На Уолл-стрит есть старое выражение: некоторые стратегии — это как подбирать монеты у подножия парового катка. Собирать мелочь можно долго, пока каток движется медленно и предсказуемо. Один-единственный раз, когда предсказание не сбывается, забирает всё сразу, включая того, кто эту мелочь собирал.

Историю, которая иллюстрирует это лучше прочих, начал в 1994 году бывший вице-председатель банка Salomon Brothers Джон Мериуэзер, собравший фонд Long-Term Capital Management. Среди партнёров были два будущих нобелевских лауреата по экономике, Майрон Шоулз и Роберт Мертон, соавторы формулы, которой до сих пор пользуется вся индустрия деривативов. Первые четыре года фонд показывал доходность 20, 43, 41 и 17% годовых, на зависть всей отрасли.

Секрет был в ставках на то, что цены близких по природе финансовых инструментов рано или поздно сойдутся друг с другом. Разница между ними была крошечной, и чтобы заработок стал заметным, фонд занимал деньги в огромных масштабах: к концу 1997 года на каждый доллар собственного капитала приходилось около 30 долларов долга. Такой заём называют кредитным плечом: он позволяет вашей