Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

Три тезиса

— Деньги — не бумага и не золото, а договор о доверии. Работают они, пока достаточно много людей верят, что завтра их примут обратно. Как только вера пропадает — пропадает и ценность, даже если бумага физически цела.

— Печатный станок не создаёт богатство — он его переупаковывает. Больше денег при том же количестве товаров означает только более тонкую нарезку одного и того же пирога. Раздать деньги без условий — рабочий инструмент против бедности в разумных масштабах, но не бесплатный обед в масштабе всей страны: за это придётся заплатить либо налогами, либо тем же обесцениванием.

— Уйти от государства в деньгах — не значит уйти от риска. Криптовалюты убрали одного контролёра, но не убрали потребность кому-то верить — просто заменили подотчётного контролёра на код. А туда, где никто не отвечает, охотнее всего идут те, кто хочет обмануть.

Глава 6. Инфляция: вы её знаете, но не с этой стороны

Инфляцию вы все хорошо знаете. Или все же нет?

Фраза, которую я слышу от клиентов и знакомых чаще любой другой: «Только не говорите мне про официальную инфляцию, я хожу в магазин, а не в Росстат». Обычно это звучит с раздражением, и раздражение справедливое.

Вам не нужно объяснять, что такое инфляция. Вы платите за неё на каждой кассе. Вопрос не в том, знаете вы её или нет. Вопрос в том, что именно вы знаете — и в чём система считает иначе, чем вы, причём сознательно и по понятной причине.

Дальше — то, чего обычно не рассказывают: почему у вас и у Росстата разная инфляция и оба правы; когда «нам врут про цифры» действительно правда, а когда нет; из чего инфляция вообще складывается; и что со всем этим делать, кроме как злиться на кассе.

Откуда берётся то самое число

Росстат считает инфляцию через корзину: 558 товаров и услуг, от хлеба до отопления, от такси до подписки на онлайн-кинотеатр. У каждой позиции — вес, доля таких трат в бюджете среднестатистической семьи. Каждый месяц по стране собирают цены на эти позиции в тысячах точек продаж и складывают изменение с учётом весов.

Представьте один гигантский усреднённый чек на всю страну — не ваш, а чек воображаемой семьи, которая покупает понемногу всего в пропорциях, характерных для среднего жителя. Официальная инфляция — это то, насколько подорожал именно этот чек.

Проблема видна сразу: вы — не усреднённая семья. У вас нет машины — и вы не заметили, что бензин подешевел. Вы снимаете квартиру — и аренда в ваших тратах весит куда больше, чем в среднем чеке, где у большинства уже есть своё жильё. Вы не курите и не путешествуете, зато полжизни проводите в кофейнях и такси. У вас есть личная инфляция, и она законно отличается от официальной — иногда в разы.

Это не обман, а математика. Считать инфляцию отдельно для айтишника-арендатора, для пенсионерки с дачей и для семьи с двумя детьми в ипотеке — значит выпускать не одну цифру, а миллионы. Государству и рынку нужен один общий ориентир. Вам — свой собственный, и посчитать его несложно.

Прежде чем говорить, кто врёт, а кто нет, стоит понять, что вообще растёт, когда растут цены. Причины обычно смешиваются, но их удобно разложить на три.

Слишком много денег гонится за тем же количеством товаров. Это самое старое и самое цитируемое объяснение инфляции — экономист Милтон Фридман сформулировал его короче всех: инфляция всегда и везде есть денежное явление. Если денег в экономике становится заметно больше, а товаров и услуг — нет, цены рано или поздно подтягиваются вверх. Отсюда, кстати, и главный рычаг Центробанка: ставка — это, помимо прочего, цена, по которой новые деньги входят в оборот через кредит.

Издержки давят снизу. Цены растут не потому, что все вдруг разбогатели, а потому что подорожало сырьё, топливо, аренда, доставка — из-за неурожая, санкций, скачка мировых цен на нефть, разрыва цепочек поставок. Бизнес это перекладывает в ценник, потому что деваться ему особо некуда.

Курс и ожидания добавляют свои полтора процента. Ослабление рубля мгновенно удорожает всё импортное, от смартфонов до лекарств, — и то же самое, за компанию, но с задержкой, дорожает отечественное, произведённое из импортных деталей. А ожидания — механизм, о котором подробно шла речь в главе про ключевую ставку: если люди заранее уверены, что цены вырастут, они своим поведением этот рост и создают.

На практике почти любой скачок цен — смесь всех трёх причин сразу, просто в разной пропорции. Отделить их друг от друга — работа Центробанка. Вам для повседневной жизни достаточно знать, что «инфляция» — это не одна причина, а сумма нескольких, и когда в новостях спорят, что именно её разогнало, чаще всего правы отчасти все стороны спора.

Где нам действительно врут, а где нет

Претензия клиентов обычно звучит так: «Цифру рисуют специально, чтобы платить меньше по индексациям и пенсиям». Отвечу честно: такое бывало — в мировой практике, не абстрактно.

В Аргентине с 2007 года статистическое ведомство INDEC начало публиковать инфляцию, заметно расходившуюся с реальностью: официально — около 10% в год, по независимым оценкам — 20–25%. Расхождение объяснялось не методикой, а прямым вмешательством: секретарь по внутренней торговле Гильермо Морено, отвечавший за ведомство, заменял реальные данные о ценах на «рекомендованные» правительством цифры, чтобы удержать инфляцию в пределах одной цифры.

Один из главных независимых индикаторов в эти годы вёл экономист Альберто Кавальо: его команда автоматически собирала цены с сайтов интернет-магазинов по всему миру и публиковала альтернативный индекс каждый день — заметно выше официального. Цена вопроса оказалась не абстрактной, причём для обеих сторон. 1 февраля 2013 года Международный валютный фонд впервые в своей истории вынес официальное порицание стране-участнице — Аргентине — именно за недостоверность статистики по инфляции и ВВП. В конце 2015 года в стране сменилось правительство, ведомство пересчитали заново, и уже в ноябре 2016 года МВФ снял порицание: новые официальные цифры оказались куда ближе к тем самым «альтернативным» интернет-индексам. А для самого Морено история закончилась только в августе 2024 года — спустя больше десяти лет: суд признал его виновным в фальсификации данных INDEC