Летний фарс - Долорес Медио
— Миленькие-то миленькие, только вот одной… без няньки… И потом, ясли не всюду есть, а надо бы. У нас-то на работе еще туда-сюда. Пятеро замужних с детишками, мы вместе женщину наняли, одну на всех. Начальник наш, дон Пруденсио, отвел нам комнату внизу, там их и держим. Схожу в перерыв, покормлю, очень удобно.
— Да, конечно, надо крутиться, кто как может. Это вы хорошо придумали. А я вот не могла бы. У нас одни мужчины — шеф да счетовод. Я работаю в конторе по ремонту квартир — слесарей посылаем, кому нужно, маляров, электромонтеров. Хорошее дело. Шеф-то наш богатеет. Я Эмилио всегда твержу: вот бы и тебе завести собственное дело! Хорошая вещь. На службе не разживешься, а вот если дело у тебя, если дело… Как, по-твоему?
Хулия отвечает не сразу. Она считает петли:
— Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять… шестьдесят. Теперь другой ряд… одну снимаем. Тут труднее пойдет… Знаешь, я это так вяжу, для забавы. Думаю: время есть, утром на пляж пойдешь, никаких тебе хлопот, на всем готовом… Вот что в таких пансионатах хорошо — две недели не хозяйничать, об еде не думать… Вечером сиди себе в саду, прохлаждайся, потом иди гуляй… Ну я и думаю — навяжу-ка маленькой кофточек… Оно, конечно, и продают хорошие, но ведь надо что-то делать… Говоришь с кем-нибудь, а руки работают… О чем ты рассказывала? А, да, про мужа!.. Нет, не нужно ему ничего заводить. Не морочь ему голову. Только деньги потеряете…
— Ой, золотко, бусы не едят! Соси свои кулачки! Вот так, вот так…
Мерседес сажает девочку в коляску, шарит в ее вещах и подносит ей ко рту пластиковую погремушку.
— Ну, ну, покусай!.. Зубки у нас режутся. Вон как, вон как грызет!.. Значит, не надо дело заводить? А другие как ловко деньгу зашибают… Служащий там или чиновник тянет, тянет, потом так на пенсию и уйдет, грошовую…
— Зато верную. Вот что важно. Жалованье твое, премиальные твои, отпуск твой собственный… Деньги цену теряют, рабочие бастуют, а тебе хоть бы что, но вот если ты деньги куда вложил, тогда дело другое… Видала сегодня этих Канталапьедра? Дон Хуан приехал в Сардинеро, сразу купил газету, как там курс, как валюта, где что. Одни хлопоты да заботы… Я Луису говорю: политикой и делами пускай занимаются те, кому за это платят… Трудная у них жизнь. А мы — при своем. Я, да ты, да маленькая, да телевизор еще, я его очень люблю. Ну, тебе — футбол, спортлото, им, мужчинам, это надо… Луис смеется: материалистка ты у меня!.. А я ему говорю: это те материалисты, кто в начальство лезет и денег ищет! Вот так!..
— Это я не понимаю, но мне смотреть противно, как люди наверх прут, а ты вкалывай… Вот начальник наш, был пустое место, — никакой профессии, а придумал квартиры продавать. Как денег нажил — стал их строить, потом занялся ремонтом. Видела бы ты, сколько загребает! Оно, конечно, и забот много… С рабочими тягаться, они чуть что — в суд. А то с заказчиками… Зато деньги так и сыплются.
— А я что говорю? Собачья жизнь… То рабочие, то заказчики. Да еще с прислугой дома скандаль… Они, бедные, сами намучились, когда бесправные были, нищие, зато теперь свое берут. Вот смотри, родила я, приводит мне свекровь девушку, говорит — чистое золото, повезло тебе… Да уж, повезло, как утопленнику!.. Лежу я в родильной горячке, а помощи нет, она с моим мужем телевизор смотрит или с хахалем гуляет, так прямо и говорит. Ну, я ее и выгнала. За что ей платила? Чтобы за мной ухаживала. А она работать не хочет, только качает права: это мне положено, то мне положено… Пошла ты со своими правами, пускай тебя хахаль кормит!
— Да, прислуга теперь… Одно хорошо, — муж да я, хозяйства не ведем.
— А ты говоришь — дело… С рабочими ругайся, с уборщицами. Скажи спасибо, как живете, безо всяких забот. И я, знаешь, довольна, хоть целый день и на службе. Пускай себе начальство беспокоится. А мы — трудись, да деньги получай… да права качай, если что… Смотри, про что мужья наши говорят? Про быков, про футбол, про полет на луну…
— А если им что не так, тоже ведь лезут порядок навести, Эмилио вот, хорош… все он знает, все ругает…
Мерседес оглядывается. У их скамейки, в поросшем гортензиями углу сада, нет никого. В саду Элеутерио с семейством качаются на крытых качелях, и Карретеро со своим Энрикито, и родители больной девочки, которая сосет леденец и играет Бертиными игрушками. Они оживленно беседуют, присматривая за детьми, бегающими по саду. Все остальные ушли погулять в городок.
Мерседес Корнехо оглядывается с опаской. Убедившись, что не услышит никто, она все же понижает голос и наклоняется к подружке:
— Понимаешь, когда был референдум, он написал «нет»… Я ему говорю: беды не оберешься. Узнают — неприятности будут, не лезь ты на рожон. А он — хоть бы что. Напишу, говорит, «нет»… Так и написал! Слава богу, обошлось…
— Ну что ты, честное слово! А что могло быть?
— Да кто его знает… С мужчинами ухо держи востро…
Мерседес Корнехо вдруг переполошилась:
— Я не знаю, как вы… Это дело не мое, но я женщина честная и в случае чего… То есть, если что…
— Никому не скажу. Ты не беспокойся. В семье мужа во время войны все были фалангистами. А сейчас вот… Ну, я тебе говорю, мы — при своем, и спасибо. Политикой пускай занимаются, кому деньги платят. Верно?
— То-то и оно! Только, знаешь, мужчины…