Необычайные истории из жизни людей и бесов - Дмитрий Факофский
Включить патефон. Вот и всё, на что у меня ещё хватает сил.
Вообще мы с ним очень похожи, с этим патефоном: старая начинка, скрипучий звук, куча мусора внутри – вроде высохшей мошки или шелухи от семечек. Забытая машина, от которой пользы чуть, и нужна она разве что такой развалине, как я.
Начинаю крутить ручку, заводить механизм, пружина сжимается, и вот уже из рупора доносится скрип крутящейся пластинки, а комнату наполняет глубокий голос Надежды Обуховой, поющей мой любимый романс «Дремлют плакучие ивы».
Я наклоняюсь ближе, закрываю глаза и лечу сквозь время навстречу юности.
Мгновение – и вот уже я такая молодая, сижу рядом с любимым парнем – моим покойным дедом – в тени ив на берегу озера и ощущаю каждой порой ещё гладкой кожи дуновение ветра, несущего в нашу сторону с другого берега пьянящие запахи свежескошенной травы. Лист ва шумит над нашими головами – тёмными, совсем не седыми. Мы снова молоды, и мы снова вместе…
Я открываю глаза. Мираж улетучивается, оставляя лишь тонкий шлейф воспоминаний. Я снова одна в старом кресле, рядом со старым патефоном, и нет ни живости, ни юности. Только старость.
Я занимаю комнату, где доживают отголоски прошлого в виде дивана с треснувшей обивкой, деревянного кресла-качалки с пуховым платком на спинке и низенького пухлого трюмо, уставленного миниатюрными фарфоровыми фигурками и шкатулками, внутри которых нет никаких драгоценностей, только старые пожелтевшие фотографии. Наши фотографии. Это всё, что осталось после тебя, мой дорогой. После нас…
Всю стену занял громоздкий шкаф с платьями, которые я уже никогда не примерю, не то чтобы выйти в них куда-то, как прежде. У окна – крошечный столик, на нём стоят патефон да ваза с цветами.
А за стеной теснятся мои родные…
Знаю, они заслуживают лучшего, чем маленькая комнатушка, которую сын и невестка делят на троих с внуком. Я мешаю им. Но я ничем не могу им помочь. Разве что умереть. А так – я бессильна.
– Мам, ты кушать хочешь?
Сын кормит и моет меня, а я их извожу.
– Мам?
– Если только немного.
И вот он сидит рядом со мной, повязывает полотенце вокруг моей шеи, проводит ложкой по краям тарелки, дует на кашу и кормит меня. Я открываю рот, долго гоняю овсянку между дёснами. Жевать я уже не могу: у меня нет ни сил, ни зубов. Стараюсь не испачкаться, но пища всё равно ускользает, вываливается изо рта и падает на полотенце.
Сын делает вид, что ничего не заметил, что всё в порядке, что так и должно быть, но во взгляде его читается отвращение. Я ему противна. Он вытирает мне платком губы и подбородок, подносит очередную ложку, я глотаю так быстро, как только могу, даю себе зарок, что впредь не пророню ни капли. Чтобы не испачкаться ещё больше.
Каждый раз я превращаю приём пищи в странную игру, в которой обязательно проигрываю. Постоянно и без шансов. С каждым днём – всё более безнадёжно.
Так происходит всегда. Но я не сдаюсь: ведь всё, что осталось в моей жизни, – это даже не любовь сына, невестки или внука – в неё как раз я уже не верю, – а моя борьба: я живу, пока борюсь и, кажется, как только сдамся – тут же испущу дух.
Иногда я думала об этом вполне серьёзно, но умереть у меня не хватало храбрости. Смешно сказать, честное слово…
В последний момент я хваталась за спасительную соломинку и возвращалась.
Я не спешила на встречу с Господом, но часто говорила с ним, только он никогда не отвечал. Но я не виню его. Кто я такая, чтобы отвлекать его своими глупыми бабьими желаниями? Хочу умереть, хочу жить, хочу умереть… Морочу ему голову. Сама не знаю, чего мне надобно. И лезу, лезу, лезу…
Сын уходит, забирает пустую тарелку, я вновь остаюсь одна. Меня это определённо радует.
Гляжу в окно, а за ним – утренний туман. Словно молоко по улице разлили. Пелена окутывает соседний дом, и в этой дымке плывут едва различимые подслеповатыми глазами очертания балконов и окон. Слышен скрип качелей, а вместе с ним смех и звонкие голоса детей. Вдалеке шуршит метла дворника.
Утренний воздух тонко разрывается трелью неизвестной птицы, которая находится где-то так далеко, что я даже начинаю сомневаться: не причудилась ли она?
Мне хочется оказаться там, почувствовать жизнь, вдохнуть её полной грудью и сохранить в себе хотя бы на несколько мгновений. И в то же время всё это кажется утомительным. Поэтому куда проще и спокойнее сидеть в кресле, дышать спёртым воздухом, и лишь ловить звуки в тишине, зная наверняка, что будет дальше – через минуту, час, день – до самой смерти. Определённость успокаивает.
После приёма пищи наступает новое испытание. И я мысленно готова к нему. Сын возвращается и закрывает за собой дверь. Знаю: чтобы к нам случайно не заглянули его жена или мой внук. В его руках пластмассовый тазик, на дне которого покоится резиновая груша – ещё один символ моей слабости.
– Мама, пора делать клизму.
Я всё перенесу. Я сильная. Вот уже я ложусь на диван, задираю халат, стараюсь помочь, но у меня ничего не получается: ткань сползает вниз. Сын всё делает за меня. Он одёргивает халат, спускает с меня панталоны, вводит клизму… Всё глубже и глубже…
– Сейчас, мам. Потерпи немножечко. Уже скоро.
Жёсткая резина скользит внутрь. Я чувствую, как низ живота наполняется тёплой жидкостью, стараюсь расслабиться, не думать о том, что он со мной делает…
Прислушиваюсь к голосу Надежды Обуховой, к смеху детей за окном, к пению птиц…
Из последних сил зажмуриваюсь и цепляюсь пальцами в обивку дивана. В памяти проплывают страницы из прошлого, те главы, в которых я ещё молода. Там, где мой любимый ещё жив, и мы оба счастливы. Но вскоре всё это испаряется, тает в словах сына, подобно снежинке, невесть как попавшей на горячий песок.
– Ну вот, сейчас, мама, тазик поправлю, потерпи.
Меня приподнимают, ставят на колени. Как собачонку на выставке… Я терплю из последних сил, и когда тазик уже подо мной, меня прорывает. Стыдно и больно…
Всё это совершенно естественно. Я это осознаю, но всё равно мне по-прежнему не по себе. Я пытаюсь представить себе глаза сына, который наблюдает за процессом опорожнения, как он морщится от резкого запаха и мечтает лишь о том, чтобы весь этот кошмар поскорее закончился, навсегда ушёл из их жизни вместе со мной.